Мороз и Солнце(ва). Проект Северное сияние - Татьяна Любимая
— Настя! Анастасия! — зову, заглядывая в каждую комнату.
Пусто.
Остается последняя комната. Дверь приоткрыта. И оттуда доносится не то вой, не то плач.
Поранилась? — сжимается мое сердце. Учитывая, как эта девчонка притягивает к себе неприятности, неудивительно.
Но то, что я вижу, переступая порог комнаты, заставляет меня замереть истуканом.
Глава 13
Мороз
Настя сидит на полу, прислонившись спиной к голой стене и поджав колени. Вся сжалась в комок, словно раненая птица. То ноет с подвываниями, то, пытаясь сдержать истерику, тихо всхлипывает.
Рядом с ней на полу лежит старый, с серыми страницами, фотоальбом. Открыт примерно на середине. По четыре цветных и черно — белых фотографии приклеены на каждой странице.
Подхожу ближе.
— Настя, — зову.
Не замечает как будто.
Рядом с альбомом вижу фотографию. Черно — белую. Видимо, выпала из альбома.
— Можно?
Не дождавшись ответа, наклоняюсь, беру ее в руки.
На фото — молодой мужчина с умными, добрыми глазами и женщина с лучезарной улыбкой. Он держит на руках маленькую девочку в платьице, гольфиках и с двумя хвостиками. Это Настя. Маленькая, сияющая Настя. Хорошенькая, открытая, с круглыми, по — детски наивными глазами.
Эта фотографии ее так расстроили? Я тоже после потери родителей долгое время не мог смотреть семейные альбомы — грустил.
— Настя, — голос подвел — осип, пришлось прокашляться и позвать громче: — Настя! Их не вернуть. Но они навсегда останутся в твоей памяти. Вот такие — молодые и счастливые.
Подобные слова мне говорил Михалыч, когда проводили в последний путь моего отца.
Настя медленно подняла голову. Ее глаза, огромные, зеленые, наполненные такой недетской болью, что у меня внутри все перевернулось, встретились с моими. В них — бездонная, леденящая пустота, из которой льются дорожки горьких слез.
— Он... — ее голос хриплый, ломанный. Она попыталась сглотнуть, но не смогла. — Он оставил... этот отель мне. Еще тогда...
Она протянула мне дрожащей рукой листок, сложенный пополам.
Беру, открываю, вчитываюсь в текст. Четкий, аккуратный мужской почерк.
«Завещание».
Пробегаюсь глазами по строчкам. Коротко, ясно, с печатью нотариуса, с подписями свидетелями.
«Все мое движимое и недвижимое имущество, включая земельный участок и здание гостевого дома «Северное Сияние», завещаю своей единственной дочери, Анастасии Сергеевне Солнцевой...»
Дата стоит за два месяца до его смерти. Я помню ее, потому что совсем недавно наводил справки о своей новой соседке и ее родителях.
— Но ты же Сонцева… — обращаю внимание на одну маленькую деталь.
— Раньше была Солнцева, но однажды в метро у меня украли паспорт. Сделала новый, но при оформлении одна буква каким — то образом потерялась. Я сначала не обратила внимания, а потом привыкла и оставила все как есть.
А вот этой информации я нигде не видел…
Все сложилось в моей голове в кристально ясную картину. Ее мачеха. Подготовка к продаже отеля. Собственная вера Насти в то, что она здесь «временно», «поработать». Ее унизительное положение Золушки в собственном доме.
Она все это время была законной владелицей «Северного сияния».
Как подло ее обманули. Обокрали самым подлым способом — украли правду. Украли ее наследие. Не удивлюсь, если кража паспорта — не совпадение, а злой умысел.
Опускаюсь перед Настей на корточки, стараясь быть с ней на одном уровне. Сжатый комок гнева на тех, кто это сделал, начал раскаляться у меня в груди, жечь нутро из — за несправедливости, подлого обмана.
— У папы было еще одно завещание, написанное годом ранее. Его — то нам и зачитал нотариус. Алла Алисовна очень переживала, что папа мне ничего не оставил, но сказала, что это его воля, грех оспаривать. И я не стала…
— Ты видела то завещание? Читала его?
— Нет…
— Хм… зря. Оно могло быть подделкой.
— Вы думаете, мачеха совершила подлог? — распахивает мокрые глаза Настя.
— Это только мое предположение. Разве тебе не показалось странным, что любящий отец ничего не оставил родной дочери, зато все — жене, с которой у него даже не было общих детей?
— Я не думала об этом…
— По закону, действующим является последнее завещание, вот это, — трясу листком. — Нотариус его либо не видел, либо сделал вид, что не видел, либо не нашел СоЛнцеву Анастасию Сергееву. Возможно, с подачи Аллы Алисовны.
— То есть… из — за одной случайно потерянной буквы я не получила наследство?
— Получается так. Хотя могла бы оспорить и то.
Но Настя как будто не слышит.
— Они знали, — шепчет она, глядя сквозь меня. — Алла Алисовна и Маша — они все знали. И сказали, что всё... их. По закону. Что я им должна быть благодарна за крышу над головой. — Она провела рукой по фотографиям в альбоме. — Папа хотел, чтобы этот отель был моим. Моим домом.
— Он подстраховался и написал это завещание. Чтобы ты ни в чем не нуждалась. Возможно, догадывался, что его жена может… схитрить, — подбираю самое безобидное слово, хотя очень хочется выразиться покрепче.
— И что теперь делать?
— Восстанавливать паспорт, а потом заявлять свое право на наследство.
— Но на это нужно время, а у меня его нет. Мачеха продает этот отель. Покупатели скоро приедут. Я ничего не успею! — в голосе Насти появились панические нотки. — А завещание… Это просто бумажка... они скажут, что это подделка...
— Нет, — перебиваю я ее. Решение созрело мгновенно. Юристы, давление, связи — могу, умею, практикую. Что нам какая — то Алла Алисовна? Моя команда будет действовать строго по букве закона, и точно знаю — дело выигрышное. — Это не просто бумажка. Это твое законное право. И у тебя теперь есть не только это завещание. У тебя есть я.
Настя смотрит на меня, не понимая, все еще потерянная в своем горе и обрушившейся на нее новостью.
— Артем...
— Я сказал, ты не одна, — повторяю твердо. — Покупатели пусть приезжают. Они уедут ни с чем. Этот дом твой. И никто не отнимет его у тебя. Пока я здесь.
— Думаете, у меня… у нас получится?
— Я помогу.
— Правда?.. — Киваю. — Но почему… почему вы мне помогаете? Зачем?
Осторожно поднимаю с пола альбом, стряхиваю с него пыль и протягиваю ей.
— Потому что это — твое, — говорю я просто. — А я не терплю, когда то, что принадлежит кому — то по праву, отбирают.
Особенно у таких доверчивых, наивных девушек.
Встаю, протягиваю Насте руку, чтобы помочь подняться. Она колеблется ровно секунду, затем вкладывает свою холодную, дрожащую ладонь в мою.
Оказываемся друг напротив друга. Очень близко. Эта близость будоражит во мне
