Приручая Серафину - Джиджи Стикс
— Вот так, детка. А теперь возьми все.
Повторять ему не приходится.
Я вытаскиваю из-под подушки филейный нож и отрезаю ему член. Он вопит, кровь фонтаном бьет мне в лицо.
Он отшатывается, держась руками за пах.
— Ты ебаная сука!
Этот ублюдок и половины не знает. Засунув его член себе в карман, я бросаюсь на него с ножом. Он скользит на собственной крови и падает на задницу.
— Не приближайся. — Он поднимает ладонь, пытаясь держать меня на расстоянии, но я обхожу его сбоку и перерезаю ему горло.
Мужчина хрипит, глаза распахнуты, рука прижимается к рассеченной шее. Кровь течет сквозь пальцы на рубашку, образуя красивые пятна багрянца.
Я стою над ним, тяжело дыша, и наблюдаю, как жизнь уходит из его глаз. Гул между ушами переходит в ровный ритм, и я наконец могу выдохнуть.
— Что… — хрипит он, будто не понимая, как оказался без члена.
— Ты сказал мне взять все, — говорю я, впитывая каждую вспышку боли, каждый мучительный вдох. — И мне это очень понравилось.
— Псих... сука.
Мои губы изгибаются в улыбке.
Мучительная смерть — единственное, что мне нравится в обществе мужчины. Однако, как и большинство его сородичей, он оставил меня неудовлетворенной. Перешагнув через лужу его крови и выйдя из комнаты, я чувствую, как мне нужно увидеть еще больше крови. Жажду ее.
И тут я замечаю Лероя, спящего в кресле запрокинув голову.
ГЛАВА 5
ЛЕРОЙ
Спина ноет только тогда, когда я сплю в кресле, но сейчас мне настолько пофиг, что даже не открываю глаз и не пытаюсь пошевелиться.
Сухой кашель срывается из пересохшего горла. Воздух до сих пор пропитан запахом травки, но кто-то явно курил что-то покруче, потому что я никогда не вырубаюсь во время покерных вечеров.
Я не планировал пить так много виски, но черт с ним, я заслужил расслабиться. После недель подготовки дело с Капелло прошло почти без сучка и задоринки, а она так и не вышла из спальни. За вечер я еще успел разузнать кое-что о местонахождении ее брата.
Мысль уносит меня к разговору с Антоном. Он знал не просто о Серафине, он был одним из ублюдков, державших ее в том подвале. Он что, знал про ошейник? Не может быть, чтобы не знал.
Антон тренировал меня, когда я был примерно в возрасте Серафины, но он, черт возьми, не держал меня, как одну из своих собак. Этот человек был для меня единственным подобием отца в то время, когда мне нужен был наставник. От одной мысли о том, что он растлевал ребенка, голова начинает гудеть.
Это мучительно.
Я даже не могу спросить у него про Серафину, не выдав, что убил Капелло. Мысли так закручены в узел, что я даже представить себе не могу, как он мог причинить ей зло.
Ритмичное тиканье где-то высоко на стене нарушает мое расслабленное состояние. Я пытаюсь медитировать, чтобы звук растворился на фоне, но он становится все назойливее.
Черт. Завидую ублюдкам, которые могут спать под сигналки и прочую фигню, а мне вот даже часы режут слух.
Если бы только мне было не лень дотянуться до пистолета…
Тик, так, тик, так.
ТИК, ТАК, ТИК, ТАК.
Эти часы не затыкаются, и я начинаю воспринимать это как личное оскорбление. Пальцы тянутся к пистолету, впившемуся мне в поясницу — вот он, настоящий источник боли в спине.
Я приоткрываю один глаз, и солнце впивается в сетчатку, как игла.
Черт.
Прошло несколько часов, судя по яркому свету, а я до сих пор наполовину пьян. Когда открываю глаза снова, то прищуриваюсь. Я не могу валяться до обеда. У меня есть обязанности. Кто-то должен проверить, как она там, принести завтрак, вытащить ее из комнаты. Она провела столько времени взаперти в подвале, что даже не знает, что значит быть свободной. Мне также нужно, чтобы Мико проследил по тем зацепкам, что я выудил у покерной компании.
Я приоткрываю глаза еще на пару миллиметров. Свет режет, но я готов к жжению. Просыпайся, ленивый ублюдок. У тебя есть обязанности. Нельзя подобрать девчонку и оставить ее на самотек.
Глаза распахиваются, и я вижу только кровь.
Кровь покрывает полы, стены, диваны. Кровь стекает по передним частям рубашек покерной команды. Она повсюду.
Тревога взрывается в груди, вышвыривая меня из кресла.
Блядь.
Я выдергиваю пистолет.
Кто-то только что убил шестерых мужчин в моей гостиной, пока я был слишком пьян и обкурен, чтобы заметить. Адреналин вспыхивает, обостряя чувства. Сердце колотится быстро и яростно, пробуждая каждую нервную клетку. Я оглядываюсь, выискивая любые признаки движения.
Все мертвы — от Ларри, водителя, до Нэйтана, который стриг газон у Капелло.
Черт.
Почему убийца оставил меня в живых? Нужно разобраться. Нужно узнать, кто, черт возьми, пробрался в мою квартиру. Нужно понять, была ли это месть за убийство Капелло или что-то еще.
Сердце делает болезненный скачок. Они забрали девчонку?
Холодный пот проступает на лбу и стекает по спине. Мне плевать на покерную компанию. Они были временными союзниками, которых я собрал для дела Капелло, но мне не плевать на Серафину. Я несусь через гостиную, ноги липнут к загустевшей крови, и влетаю в ее комнату.
Кровать пуста, но вся комната залита кровью. Билли Блю из казино Капелло сидит на полу мертвый, глаза широко раскрыты, рот приоткрыт.
Что, черт возьми, здесь произошло?
Нет времени спрашивать, почему он был в ее комнате. Не тогда, когда кто-то из тех, кто мучил ее в том подвале, мог снова утащить ее в новую дыру. Не тогда, когда Антон мог сложить два и два и вычислить местонахождение своей пропавшей Лолиты-убийцы.
Я вылетаю за дверь в ту же секунду, мысли мчатся, выискивая зацепки.
— Серафина, — рычу я.
Ответа нет.
Она либо мертва, либо переживает такую кару, что сама станет молить об избавлении. С Серафиной все должно было быть иначе. Каков смысл всей моей подготовки, если я не могу защитить одну девчонку?
Ноги резко останавливаются. А камеры? Я мог бы посмотреть запись, увидеть, кто пробрался за девчонкой, отследить номера, и…
Мне нужен Мико, чтобы поднять запись.
Оглядываясь по сторонам, я скольжу взглядом по залитым кровью остаткам покерной ночи. Пивные бутылки, открытые коробки пиццы, пластиковые фишки, восемь мужчин с перерезанными горлами, но моего, блядь, телефона нигде.
Я оставил его на кухне?
Мои шаги громкие и липкие
