Развод. Исцеление любовью - Юлия Василевская

не потерплю всяких тут твоих бывших, имей ввиду! Адвоката придется поменять, больше я этого мажора к тебе не подпущу.

— Нет, — пугаюсь я, — только не это! Павел ведь уже почти полдела сделал, он говорит, что отсудить дом реально!

— Я куплю тебе дом, не беспокойся, — упрямо говорит Арсений.

— Но… ты не понимаешь, я же его сама выбирала, следила за строительством, обустраивала, мне не нужен другой дом, мне нужен этот! И вообще! Не много ли ты на себя берешь? Это моя жизнь, нечего командовать, я тебе не жена!

— Это вопрос времени, как я сказал так и будет, — усмехается Воронцов, я снова начинаю его ненавидеть.

— Не будет, — упрямо смотрю ему в глаза, — или Павел остается или я выписываюсь прямо сегодня! Ты не сможешь меня удерживать силой.

У Воронцова становится такое лицо, что я сомневаюсь в своих словах, с него станется посадить меня в подвал и не выпускать.

Я меняю тактику:

— Послушай, у меня с Пашей ничего нет, он всего лишь друг.

— Друг, который завалил тебя цветами, — ворчливо говорит Воронцов.

— Ну и что? Это всего лишь цветы! Я буду держать дистанцию, но пусть он доведет дело до конца, это важно для меня. Тем более ты сам говорил, он лучший. Ну пожалуйста, — я складываю ладошки.

— Ох, лиса ты Лизка, — вздыхает Арс, — ну смотри, еще что-то замечу… Башку ему отверну!

Я киваю и расплываюсь в довольной улыбке. Приятно, черт возьми, когда тебя ревнуют!

— Как дети? — спрашиваю я, — как мамы?

— Эта троица меня с ума сведет, — закатывает глаза Арсений, — когда они устают воспитывать детей, они начинают воспитывать меня. Они постоянно что-то требуют, то им новую качельку во дворе поставить, то детям муравьев купить надо, то отвезти их в зоопарк…

— А муравьев зачем? — не понимаю я.

— Это воспитывает в детях любовь к труду, — тонким голосом цитирует он кого-то, я хихикаю.

— Ну тебе не скучно зато.

Моя мама была против чтобы Ваня жил в чужом доме, а Ванечка очень не хотел расставаться с Аленкой и Светланой Ивановной. Тогда мама, с помощью Арсения, сняла квартиру на этажом ниже и поселилась там с Ванечкой. Она очень подружилась с мамой Арсения и Светланой Ивановной и теперь они везде вместе, то у мамы в квартире, то у Арсения.

Мама Арсения, Марта Игоревна, оказалась замечательной, женщиной, воспитанной и умной, она очень хорошо приняла Ванечку и вообще, никогда не спорит с сыном. Мне кажется даже если бы Арс привел в дом цыганский табор, она и тогда бы улыбалась и всем нашла бы уголок.

Как у такой милой женщины мог вырасти такой упрямый и гордый сын, для меня остается загадкой.

— Арсений Юрьевич, вас зовут, — в палату заглядывает Анечка.

— Иду, — Арсений говорит Арсений с сожалением.

— Весь день бы болтал с тобой, но. работа, — говорит он мне.

— Иди, — киваю я.

Воронцов выходит, а я откидываюсь на подушку. Вот ведь как, была мужняя жена, никому не интересна, даже собственному мужу, как осталась одна, так ухажеров налетело. Прям и не знаешь куда деваться. Не вовремя это все конечно, мне бы сейчас на ноги встать, да на работу выйти, некогда глупостями заниматься. Только вот попробуй объяснить это Воронцову.

Глава 16

Лиза

— Ну вот, Кузнецова, ты почти здорова, — улыбается Воронцов, — видишь, я даже стихами заговорил. Завтра могу тебя выписывать, но чтобы на реабилитацию как штык!

— Спасибо, спасибо, Арсений! — я так рада, что могу ходить, пусть с костылем, но могу, что готова расцеловать Воронцова.

Он выглядит не менее довольным, широко, по-мальчишечьи улыбается, его мужественное лицо утратило свою обычную суровость и такой Воронцов нравится мне гораздо больше.

— Тебе есть куда идти? — вдруг озабоченно хмурит брови.

— Пойду на квартиру к маме, пока суд идет в доме живет Андрей и его оттуда не выгнать, а жить с ним под одной крышей не хочется. Да и маму пора уже отпустить домой, ее отпуск заканчивается.

— Обязательно приводи сына к Светлане Ивановне, — наказывает он, — о деньгах не думай, тебе сейчас важно восстановиться.

— Хорошо, — киваю я.

Теперь я спокойно принимаю помощь Арсения, я действительно в сложной ситуации, отказываться глупо.

— Добрый день, — сухо говорит вошедший в палату Павел.

Он по-прежнему занимается моим делом, но после того дня, когда я упала ему в объятия относится ко мне стал гораздо холоднее. Больше не было цветов и признаний, только профессиональные отношения. Подозреваю, не обошлось дело без Воронцова, уж не знаю как он надавил на Пашку, но тот отказался, видимо, от мыслей завоевать меня. Воронцов, конечно, ни за что не признается, всячески отнекивается, но по глазам вижу, врет! Впрочем, это избавило меня от ненужного внимания Павла, и то хорошо.

— Привет, Паш, смотри как я хожу! — я продефилировала по палате с одним костылем.

— Здорово, — кисло отвечает он, косо поглядывая на Арсения, — у меня есть новости, предназначенные только для тебя.

— Арсений, выйди, пожалуйста, — прошу я.

Тот хмыкает, но послушно выходит из палаты. Мне показалось или он, проходя мимо Павла втихаря показал ему кулак?!

— У меня не очень хорошие новости, Лиз, — говорит Пашка, отводя глаза.

— Что случилось? — настораживаюсь я и сажусь на кровать, боюсь здоровая нога не выдержит.

Павел усаживается напротив и кладет на колени свою папку.

— Отсудить дом не удалось, — вздыхает он, — судья принял сторону Андрея, ведь вы жили в браке и какие-то деньги он зарабатывал.

— Да там копейки! — возмущаюсь я.

— Ну копейки, не копейки, а были. И еще он давит на то что ухаживал за ребенком. Поэтому дом делится пополам.

— Ну что ж, — вздыхаю я, продадим и деньги поделим, — мне хватит на квартиру.

— А еще он требует, чтобы ребенка передали ему, так как ты временно недееспособна, — говорит он.

— Зачем? Зачем ему Ванечка, если он ему памперс ни разу не поменял?! — восклицаю я.

— Я не знаю, Лиз, — пожимает он плечами, — наверное, назло.

— Козел, — вырывается у меня, — а у него есть такое право?

— Он не лишен, не ограничен, порядок общения с ребенком не определен, значит он может забрать сына. Мы с тобой подадим на порядок общения, но до этого времени у него есть право.

— Понятно, — говорю я, — что еще?

— Ну собственно пока все, — говорит Паша, — пойду я, пока твой цербер не вернулся.

— Спасибо, Паш, — тепло благодарю друга, мне искренне жаль его, но ведь сердцу не прикажешь.

Да, Андрей, конечно, тот еще козел, даже развестись нормально не может, боится видать без средств к существованию