Чужие дети - Лина Коваль
— Да…
Я обдумываю, что мы действительно выросли очень разными.
Я и моя Аня.
А Адам любуется Лией.
— Каждый раз, когда смотрю на нее, будто бы больше в размерах становлюсь. — говорит он. — Выше и сильнее от любви.
— Думаю, это хорошо, — я расслабленно отвечаю. — Только если в меру. Чрезмерная любовь тоже вредит, — вспоминаю об отце. Если бы он не отдал все роли маме, дядя Арсений остался бы жив.
И Аня… Она бы относилась ко мне по-другому, если бы не чрезмерная отцовская любовь ко мне.
Все нужно взвешивать.
Особенно любовь.
Тогда твое блюдо будет самым вкусным!
— Пообещай мне, что, если у нас будут еще дети, мы будем любить их одинаково, Адам?
— Сначала ты пообещай мне, что у нас еще будут дети, — мужественных губ касается довольная улыбка.
— Я бы очень этого хотела!
— Конечно, мы будем любить их одинаково… Пока сложно это представить. Так, будто бы у тебя выросла еще одна рука, но я буду стараться, Катя. Я тебе обещаю. Это ведь так естественно — полюбить своего ребенка. Твоя плоть, твоя кровь, твои гены. Гораздо сложнее найти в себе ростки любви к чужим детям…
Я хмурюсь, вспоминая о Коле и Илье.
— Где они сейчас? — осторожно спрашиваю.
— В кадетском училище. Здесь, в Москве.
— Ты их навещаешь?
— Да… Коле — младшему — сложно. Он будто бы из другого теста слеплен, домашний, с открытой душой. Илья кадетской жизнью вполне доволен.
— Может быть, съездим к ним как-нибудь вместе?
— Если хочешь, Катя. Конечно, съездим!
Глава 57. Катерина
Время встретиться с мальчиками Ирины Ивановой выдается не сразу. Следующие полмесяца мы с Адамом заняты работой.
Каждый — своей.
Он полностью углубляется в новый проект: полнометражный фильм о Великой Отечественной войне с неожиданной, щедрой поддержкой от Фонда кино. Я, помимо своих ежедневных обязанностей и небольших съемок, занимаюсь нашим домом.
Голова от счастья и забот кружится.
Спальня и комната Лии частично обставлены. Занимаюсь гостиной и всем остальным. Конечно, стараюсь. Много времени провожу в телефоне, поддерживая связь со строителями и мебельными бутиками, выезжаю в ателье и встречаюсь с дизайнером.
— Очень интересная стена в гостиной, — обращаю внимание на узор в японском стиле, пока рассматриваю фотографии дома подробнее. — Это дизайнер посоветовала?
— Нет, — Адам отвлекается от планшета, с которого вычитывает новый сценарий. — Это была идея Аси…
— Ясно, — сдержанно улыбаюсь и отворачиваюсь, чем привлекаю внимание мужа к себе.
Редко бывает, что между нами становится так неуютно.
— Договаривался о работе с художником и все контролировал я сам. Получилось вроде неплохо. Как ты считаешь? — гладит мою шею сзади.
Я таю.
— Да, — мягко произношу и оборачиваюсь. — Очень красиво, Адам. Все в порядке. Пойду в душ, чтобы тебя не отвлекать…
Оказавшись в ванной комнате, еще долго перевариваю мысли.
В том, что Ася помогала, нет ничего такого страшного… Мы ведь развелись. Каждый пошел свой дорогой, думая, что навсегда. Я строила семью с Арманом, Адам — тоже жил дальше.
Это сложно принять, но мы стараемся.
На прошлой неделе Варшавский нашел в ящике барочного секретера рабочую папку Багдасарова, случайно им оставленную здесь. Конечно, деликатно промолчал, но я уверена, что ему было неприятно. С другой стороны, для того, чтобы терпеть такие напоминания о прошлой жизни партнера, требуется или полное равнодушие, или… большая любовь?
Любовь, что выше гордыни и чувства собственничества.
Наша — именно такая.
Но следующие несколько дней я обхожу злополучную стену стороной… И маюсь!
***
— Ты когда-нибудь думал забрать этих мальчиков себе, Адам? — спрашиваю, когда мы наконец-то едем к Ивановым.
Синоптики обещали небывало жаркий август в Москве, но пока по лобовому стеклу отрывисто бьет дождь и довольно прохладно, поэтому Лия осталась с Ангелиной.
— Скажем так… Мысли такие были…
— Что тебя остановило?
Он склоняет голову набок и задумчиво размышляет над ответом.
Как всегда, заходя на эту грань нашей жизни — зыбкую и хрупкую, я немного волнуюсь. Мне привычнее другие грани — светлые, ровные, не вызывающие опасений. Это любимая работа, дом, наши чувства, и тепло, которым мы делимся друг с другом.
Все, что связано с разводом и моей семьей, я стараюсь обходить, хотя сделать это полностью невозможно. Аня звонит каждый день, отчитывается о ходе расследования. На шантажиста завели официальное дело, Генри написал заявление в полицию и во всем признался отцу.
Как бы то ни было, это меня порадовало.
— Я отвечу тебе, как есть, Катя. Не из желания тебя понравиться и показаться порядочнее, чем я есть.
— Ты уже мне нравишься. Я ведь тебя люблю, Адам…
Он тепло улыбается.
Человек, который столько помогает другим и все еще сомневается в своей порядочности!
Ну откуда в нем это?
— Сначала опекунство и усыновление были невозможны — пацанов выслеживали сектанты, спецслужбы оформили подписку о невыезде из Москвы, организовали кучу охраны, долго их скрывали. Потом это было неуместно. Не подумай, здесь нет высокомерия или чего-то такого. Наоборот…
Замолкает.
Будто волнуется, но усиленно скрывает это за маской мужественности и спокойствия.
— Объяснишь? — спрашиваю я и поглаживаю ладонь, обнимающую рычаг коробки передач.
— Я ведь не справился… Взял на себя ответственность за свою семью и не справился. Так имел ли я право брать еще одно обязательство? Если в случае с Лией, у нее всегда были я, ты и твоя семья, то у Коли и Ильи никого нет. Ошибки быть не может. Тогда я решил встретиться с детским психологом, специализирующимся на работе с опекунами и замещающими семьями.
— И что она сказала? Мне кажется, любая семья лучше, чем ее отсутствие!
— Это не совсем так, Катя… — он серьезно качает головой. — Так считают только те, кто никогда с этим не сталкивался. Психолог задавал много вопросов и оставил мысль, которая меня остановила от дальнейших необдуманных шагов:«Хуже сиротства может быть только вторичное сиротство».
— Вторичное сиротство?
— Да. Когда опекуны не справляются и… оформляют возврат. Представляешь, — смотрит на меня коротко. — Возврат на
