Чужие дети - Лина Коваль
— Это же просто ужасно, Адам.
— Согласен. У возвращенных детей развивается особое недоверие к взрослым, психика ломается к чертям. С подростками, такими как старший, еще хуже: они ведь часто сами обращаются в опеку, чтобы отказаться от новой семьи.
— Ты решил, что не справишься со всем этим один?
— Я решил, что мнимая добродетель — это зло, которое я всегда порицал в других. И надо быть честным с собой и с ними тоже. Илья мне не доверяет, а доверие — это не то, что вырабатывается против шерсти. Да и помогать можно по-разному. Я оформил официальное наставничество, Катя. Еще три месяца назад.
— Ох… Я не знала! — удивляюсь.
— Собрал все необходимые документы, в том числе медицинские. Конечно, никаких прав, кроме как забирать парней на выходные и навещать их, у меня нет, но так я знаю, что у них все хорошо. Что касается то, что будет дальше… Первое, что нужно определить: реальный мотив потенциального опекуна. Моим сразу после окончания операции силовиков оказался долг. Я чувствовал себя должным, даже обязанным заняться судьбой Коли и Ильи.
— Разве это плохо?
— Это неправильно, Катя. Единственным мотивом взять ребенка к себе домой навсегда, должно быть «желание отдавать». Делиться с ним всем, что у тебя есть: знаниями, принципами, опытом. И любовью, конечно. Это главное. Чужих детей важно полюбить, как своих…
Теперь и я замолкаю. Осматриваю светлые волосы, невозмутимое лицо и широкие плечи, скрытые под пиджаком. Встречаю внутри внезапный приступ любви к этому мужчине и в очередной раз им восхищаюсь. Быть честным с собой настолько — для меня показатель его порядочности и ума. Ведь в таком деле, как «опекунство» необходимо быть именно таким.
Кому-то действительно не удается любить чужих детей…
А мужчинам сложнее вдвойне. Материнство встроено в женщину природой. У каждой из нас есть струны, чтобы сыграть мелодию любви по отношению к любому ребенку. Своему или чужому — неважно.
Но ведь женщина может помочь мужчине?
Дать ему подсказку, направить.
Мы как раз подъезжаем к длинному зданию за высоким металлическим забором. Парадный вход с выбеленными колоннами знаменует широкая, каменная лестница. Территория кадетского корпуса вычищена до блеска, а по зеленой аллее маршируют кадеты.
— Можем идти? — спрашивает он.
— Подожди, пожалуйста. Мы не договорили. Мне кажется, ты слишком строг к себе, Адам, — не спешу выходить из машины.
— Возможно, — Адам разворачивается ко мне. — Отец воспитывал меня в строгости. Я привык.
Между широких бровей возникает глубокая складка, а лицо выглядит задумчивым.
— Любовь — это вовсе не дар, дорогой! — продолжаю мягко и волнительно. — Любовь — это навык. Сердце можно научить любить. Помнишь, как говорят у нас в театральном?
— Расскажи… Я видимо забыл. — Теперь он улыбается и смотрит на меня с теплотой.
— Чтобы сыграть любовь, надо представить, что она уже есть… Она уже в тебе, Адам. Разговаривай и смотри на Колю и Илью так, будто ты их уже любишь. И твое сердце откроется!
— Я постараюсь, — вздыхая, отвечает он и кивает в сторону ворот. — Пойдем.
— Конечно
Пока направляемся к входу, я принимаю звонок от сестры. Голос у нее странный, взвинченный.
— Катя! Ты сейчас занята?
— Да, занята. — украдкой посматриваю на Адама.
Он заботливо удерживает зонт над нами.
— Приезжай в Шувалово, Катя. Ты нам сейчас очень нужна…
— Что случилось? Что-то с папой? — пугаюсь.
— Полиция нашла шантажиста. Ты была права. Это не Варшавский…
— И кто же он? — резко останавливаюсь.
— Это она… Шантажистка. Приезжай скорее, Катя!
Глава 58. Катерина
С волнением переступаю порог кадетского училища. Во-первых, быстрый разговор с сестрой оставил неприятное послевкусие и непонимание происходящего, во-вторых, переживаю, как ребята отнесутся к моему появлению.
Одно из самых полезных качеств, которым обладают все актеры и актрисы: умение отключиться от проблем, чтобы они не мешали съемочному процессу, и быть в моменте. Вовремя об этом вспоминаю и пользуюсь.
Мы встречаемся в учебном классе, к которому ведет просторный коридор с высокими окнами. На подоконниках и подставках вдоль стен — комнатные растения. В воздухе пахнет чем-то вкусным, ванильным. Видимо, рядом располагается кадетская столовая.
Вжимаюсь в руку Варшавского и разглядываю знакомые лица и короткие стрижки. Коля и Илья кажутся мне повзрослевшими и серьезными. Правда, это ненадолго, потому что младший тут же бросается обниматься к Адаму и весело кивает мне. Илья же остается безучастным.
В классе тоже светло и тихо. Мебель не новая, но все очень чисто. И вообще, все здесь будто по линеечке: стены, парты, дети…
Я чувствую себя неудобно, потому что с пустыми руками.
Наверное, русский человек к этому привык — проявлять заботу через передачки, вот только они в училище категорически запрещены. «Лучше я дам им деньгами, и они купят сами, что захотят» — сказал Адам, но женщину, если уж она решила причинить кому-либо «добро», не остановить.
— Коля, Илья, — говорю я, открывая сумочку. Попутно рассматриваю кадетскую форму. Она чистая, воротнички белые, только ботинки у мальчиков разные. У Ильи как новенькие, а у Коли со сбитыми носами. Непорядок. — Я привезла вам шоколад. Он хоть и органический, но очень вкусный. Попробуйте.
— Нельзя же… — недовольно произносит старший.
— А мы никому не скажем, — неловко улыбаюсь Адаму. — Вы съедите его сейчас, при нас. Никто не узнает…
— Не положено.
— О, спасибо, Катерина Антоновна! — Коля выхватывает свою, падает на стул и тут же вскрывает.
Смешно чавкая, болтает ногами.
— Илья, — говорю растерянно, стоя с шоколадкой в руке. — Съешь, пожалуйста…
— Хорошо, Катерина Антоновна. Спасибо. — неожиданно соглашается.
Мы ведь неплохо ладили с ним на съемках. И я от всей души. Это не подачка и не желание их купить.
Разговор с Адамом произвел на меня неизгладимое впечатление. Заставил взглянуть на детей-сирот совершенно по-другому. Любой женщине было бы неприятно, если бы муж женился на ней только лишь из желания помочь.
Дети тоже не заслуживают жалости. Даже сироты. Они достойны самого лучшего: любви, понимания и уверенности в собственной значимости. Чтобы взрослый видел в них личность, развивал ее и поощрял.
— Как у вас дела, парни? — Адам выдвигает
