Дочь врага. Цена долга - Дина Данич

по моей щеке.

– Потому что я тебя захотел, Джулия. И теперь ты моя.

– О чем ты говоришь? – в отчаянии шепчу, глядя в стену. – Мой отец убьет меня, если узнает, что я с тобой связалась. Ты ведь знаешь, что перемирие нарушено, и…

– И поэтому ты решила, что разумнее будет стать предателем мне? – холодно чеканит Оскар. Силой вынуждает меня посмотреть на него, разворачивая так, чтобы мы встретились глазами.

– Но ведь это выход…

– Нет, Джулия. Не выход, – отрезает он.

– Тогда я не понимаю, – качаю головой. – Скоро я должна выйти замуж, и…

– Ты не выйдешь! – рявкает Романо. – Ясно? Ты принадлежишь мне.

Ошарашенно смотрю на мужчину – впервые вижу его в таком состоянии. Он ни разу не разговаривал так со мной. И ни разу его агрессия не была направлена на меня.

– Я должна, – тихо возражаю, собрав всю свою смелость.

– Что и кому ты должна, теперь решаю я, – заявляет Романо бескомпромиссным тоном. – Считай, что я тебя похитил.

Это слово тут же напоминает о том, что случилось, и откуда меня забрал Оскар. Тело деревенеет, а перед глазами вспыхивают образы безумца, игравшего с ножом. Наверное, что-то такое отражается у меня на лице, раз взгляд Оскара меняется на встревоженный.

– Пташка, дыши. Все уже позади. Тебя никто не тронет.

Он осторожно прикасается к моему лицу, целует – едва-едва. Но это помогает расслабиться и поверить, что все действительно позади. Какое-то время мы так и лежим молча – Оскар укладывается рядом, переставая нависать и тем самым давить. Его руки обнимают, даря ощущение безопасности, но теперь она слишком эфемерна.

– Я не останусь, – тихо говорю. – Моя семья пострадает, если я не вернусь. Я не могу их подвести.

– Твоя семья теперь – это я и Мишель, – довольно резко возражает Романо.

Я уже собираюсь с ним начать спорить, но мозг цепляется за новый факт.

Подскакиваю и ошарашенно смотрю на мужчину.

– Мишель? Ты что… Ты ее оставил?

Он молчит, только смотрит на меня мрачно. Словно это и есть ответ.

– Ты же сказал, что отдашь в фонд, где ей помогут.

– Не отдал, – сухо отвечает Оскар. – По документам она теперь моя дочь.

– А где она сейчас? – растерянно спрашиваю, не зная, как к этому относиться.

– У моего брата. Его жена сейчас присматривает за девочкой.

Это становится для меня такой неожиданностью, что я даже забываю про наш спор и его резкие слова. Вспоминаю малышку, и внутри все сжимается от сочувствия к крошке.

– Зачем?

– Считаешь, я должен был оставить ее в одном из загнивающих приютов? – довольно жестко смотрит на меня Оскар. – Или ты забыла, как она выглядела?

В горле образуется тугой комок, а в груди разливается горечь.

– Конечно, нет, просто… Оскар, твой образ жизни разве подходит для того, чтобы заботиться о маленьком ребенке?

– Ну, пока она явно в большей безопасности, чем была со своей пьяницей матерью, – холодного бросает Романо и поднимается с постели.

Он обнажен, и я невольно отвожу взгляд, чтобы банально не залипнуть и не потерять нить разговора.

– Хорошо, допустим. Это твое решение, но я…

– Ты, Джулия, останешься со мной, – чеканит он, перебивая меня. – Это не обсуждается.

– Но я не…

– Слишком поздно, пташка. Ты сделала свой выбор, когда легла под меня.

Эти холодные жестокие слова бьют наотмашь, отравляя все мои романтичные мечты и разрушая те замки, что невольно выстроились после проведенной вместе ночи.

– То есть это я виновата, – шепчу пораженно. Смотрю на мужчину, ищу то, что было в его глазах еще недавно, и не нахожу. Меня будто облили ледяной водой, разом смыв все ванильные мечты.

– Нет, у тебя не было выбора, – бросает он напоследок и выходит из спальни, оставляя меня, разрушенную его словами.

Как же так?

27 Джулия

Я так и сижу, завернувшись в плед и пытаясь как-то принять все, что наговорил Оскар.

Это абсолютное противоречие – то, как жестко он поставил вопрос ребром про мою дальнейшую судьбу. И как проявил себя по отношению к Мишель.

Зачем ему брать на себя ответственность за брошенного ребенка?

Я решительно не понимаю логики Романо. Но и просто отмахнуться не могу. Не могу повесить на него ярлык обычного убийцы.

Какой он? Почему стал таким? Почему так бескомпромиссно все решил за меня?

Зачем он лишает меня прав выбора? Чем он в таком случае лучше моего отца?

Те легкость и волшебство, что я ощущала рядом с Романо, испаряются после его жестокого решения.

Мне больно. Он не спросил меня, не дал возможности сделать выбор самой. Он просто решил, что я стану принадлежать ему, как какая-то вещь!

Еще и эти хлесткие, обидные слова – легла под него…

Прикрыв глаза, судорожно вдыхаю. К сожалению, он в чем-то прав. Мама всегда говорила, что девушка должна отдать невинность мужу. Не знаю, почему, но в моем мире эта физиологическая особенность ценилась чуть ли не на вес золота. Словно кровь в брачную ночь скрепляет куда прочнее, чем обычная церемония в церкви.

Я же пренебрегла этими ценностями. Справедливо теперь получить подобные слова от Оскара. Просто это оказывается неожиданно больно.

Я открылась ему, доверилась, решив, что он не причинит мне боли.

И ошиблась.

Сейчас я не просто в смятении – я не знаю, как быть. Не могу остаться, но не могу и скрываться. Слова Лазарро я помню, и все его намеки, и то, что говорил отец с матерью. У меня нет права подвергать свою семью опасности. Я заигралась, забыв напрочь, что Оскар Романо – убийца и жестокий мафиози. Я, наивная дурочка, решила, что у него ко мне особое отношение. Теперь же придется за это платить.

Вот только как?

Устав ждать возвращения Оскара, я скидываю плед и иду в ванную, где успела заметить пару халатов. Завернувшись в один из них, я иду искать Романо.

В гостиной никого, но стоит мне свернуть дальше по коридору, как слышу его приглушенный голос:

– Я сказал, что решения не поменяю, Чезаре.

Догадываюсь, что это разговор по телефону, и подбираюсь ближе.

– Нет, я свое не отдаю, и точка. Ты меня знаешь – я не делюсь. Все, что мне надо, я получу. Так или иначе.

Прислоняюсь к стене, стараясь не шуметь и не выдать себя. Столько жесткости в его голосе, что я невольно ежусь. От такого человека хочется бежать как можно быстрее.

– Как только снег закончится, я приеду. Да, не один. Да, это мое решение. Хорошо.

Закрываю рот