Отец моей подруги - Асия Кравец
Помыл руки и вышел в кабинет, где уже ожидала Ясемин.
Ее лицо выражало решимость и какую-то грусть. Дочь вскинула на него взгляд, в глазах заблестели слезы.
- Пап, нам нужно поговорить, - начала она без предисловий, ее голос звучал сдержанно, но твердо.
- Я слушаю, - Карим занял свое место за массивным столом.
- Мама... Маме тяжело, пап. Может ты этого не замечаешь, но это так. Ты дома почти не появляешься. Она одна. Она сходит с ума от того, что ты ее бросил.
- Это не твое дело, Ясемин, - оборвал он дочь, взглянув на нее холодно. – С каких пор ты решаешь наши семейные проблемы?!
Ясемин вздрогнула от его грубости, но не отступила. По бледным щекам покатились слезы, и это заставило Карима сбавить обороты. Боль дочери всегда пробивала его броню.
- Но она, эта твоя женщина, разрушает нашу семью, - продолжила тихо Ясемин. Ее голос дрожал от сдерживаемых чувств. - Брось ее ради нас. Ради нашей семьи. Ради мамы. Прошу тебя. Она тебе не нужна. Ты же любишь маму. Ты никогда не говоришь этого, но я-то знаю! Знаю, что любишь! Папа, ради нас. Брось эту женщину. У тебя ведь есть мы. Твоя семья. Мы любим тебя так, как никто и никогда не полюбит.
Карим отвернулся, тяжело вздохнув. Он не мог. Не мог бросить Юлю. Но как объяснить это дочери? Как объяснить ей, что без Юли ему не дышится. Его не просто тянет к ней. Он конкретно увяз.
Но теперь об этом знает дочь. Зайнап все же выполнила свое обещание. Глупая женщина. Теперь он стоит перед выбором.
Семья и долг. И Юля. Две чаши в его душе. И чаша с Юлей, к его собственному удивлению, никак не хотела оставаться пустой. Она нужна ему. Нужна, как воздух.
Невольно тронул запястье, на котором не оказалось часов. Забыл в туалете.
- Пап, ты ничего не ответишь? – настаивала Ясемин.
Он провел рукой по лицу.
- Я вижу, мать хорошо проехалась по твоим ушам.
Он и сам знал, что надо что-то менять. Но как? Как это сделать?
Вот и дочь перед ним, с глазами полными боли, как живой укор.
- Ясемин, – голос Карима звучал глухо. - Все не так просто, как тебе кажется.
- Конечно, не просто, – ответила она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Но ты хоть представляешь, как себя чувствует сейчас мама? Чем она занимается по вечерам, когда ты с другой?
Ее слова кололи острыми иглами, каждая новая фраза оставляла кровоточащую рану на его совести. Он чувствовал себя самым мерзким подонком, глядя на свою дочь, которая так отчаянно пыталась защитить свою мать, свою семью.
Карим поднялся и подошел к окну. Вид на город был привычен, но сегодня он казался каким-то серым, невзрачным.
- Дело не в твоей матери, Ясемин. И даже не в моей женщине. А во мне.
- Но она же разрушает все! – не унималась дочь. – Ты не видишь, пап? Ты ослеп!
Карим закрыл глаза, глубоко вдыхая и стараясь успокоиться. Гнев дочери был справедлив, он понимал это. Но понять и принять – это разные вещи. Он не мог. Просто не мог.
Вернувшись к столу, он снова посмотрел на Ясемин.
- Ясемин, лучше не лезь в это. Мы с твоей матерью взрослые люди. Разберемся.
- Хорошо, пап, – тихо ответила дочь. – Я буду ждать твоего решения. Мы будем ждать. Только, пожалуйста, не забывай, что важнее всего семья.
Она встала и пошла к двери. Через мгновение он остался в кабинете один.
Карим снова провел рукой по лицу и почувствовал на запястье пустоту. Часы по-прежнему лежали в туалете.
Глава 25
Карим провел весь день в офисе, погруженный в глубокие раздумья. Слезы дочери, ее боль и слова о семье не давали покоя. Он вновь и вновь прокручивал в голове ее умоляющий голос.
Его никогда не мучила совесть. Но сегодня все было иначе. Он впервые испытывал эти муки. Разрывался между семьей и ею. Девочкой, что дарила ему улыбки. А он так редко улыбался. Почти никогда до нее.
Долго рассматривал часы на своем запястье. Каждая секунда, отсчитываемая ими, казалась напоминанием о том времени, что он проводит с Юлей.
Рабочие документы лежали на столе нетронутыми, а его взгляд был прикован к окну, за которым суетливо текла городская жизнь, казавшаяся такой далекой от его внутренних переживаний.
Подумать только. Переживаний. Было бы смешно, если бы не так тошно от собственных мыслей.
Карим словно задыхался под грузом своей лжи. Было тошно от мысли, что теперь Ясемин в курсе его отношений с другими женщинами. Хорошо хоть не знает, кто эта «женщина».
Юля. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять скачущий пульс. Он любит ее смех, ее улыбки, ее взгляды. Она стала для него глотком свежего воздуха, побегом от рутины, от повседневности, от скуки. Она пробудила в нем то, чего он так давно не ощущал.
К вечеру, после долгих часов самоистязания и размышлений, решение оформилось в подсознании окончательно. Тяжелое, болезненное, но единственно верное.
Он должен поговорить с Юлей. И оставить ее. Отпустить. Потому что все зашло слишком далеко. Намного дальше, чем он рассчитывал при знакомстве с ней.
У него своя жизнь. Размеренная, устоявшаяся. Обязательства, которые виснут на нем камнем и которые он не может сбросить с себя. Он муж, он отец. Глава семьи.
А Юля молода, красива, полна мечт и желаний. Ей нужны другие отношения. Те, в которых ей будет уютно и хорошо. Рано или поздно она захочет выйти замуж, родить детей. Свою семью, дом, в котором не будет лжи.
Все то, чего он ей дать не сможет. Он уже не в том возрасте, чтобы ломать свою жизнь и жизнь своих близких. Чтобы строить все сначала. Он не хочет быть препятствием для ее настоящего и будущего.
Отпустить ее - это единственный верный способ защитить от боли, которую он неизбежно нанесет ей, продолжив их отношения. И защитить свою дочь от страданий.
Жена. У него есть еще и жена. Да, она неразумная женщина. Да, она рассказала обо всем Ясемин. Но она все же жена, подарившая ему дочь.
Тяжело опустил ладонь на поверхность стола.
Решено.
Вечером Карим
