Невеста. Заберу за долги - Саша Вайт

Он хмурится.

— Зачем?

Я смотрю в окно. На тёмный двор.

— Хочу закрыть уже этот вопрос.

Он несколько секунд молчит. Потом медленно кивает.

— Понял.

И выходит. А я остаюсь один.

И впервые за много лет понятия не имею, как исправить то, что действительно важно.

* * *

Две с половиной недели пролетают как одна бесконечная рабочая ночь.

Самара встречает сыростью, низким небом и орущими замами директора, которые валят ответственность друг на друга.

Я провожу по восемь часов в переговорах. Потом ещё по четыре с юристами.

Созвоны. Документы. Суды. Налоговая. Прокуратура. Проверки.

Мы снимаем часть руководства, меняем финансовый контроль, перекрываем утечку денег через подрядчиков и буквально за волосы вытаскиваем холдинг из предбанкротного состояния.

Потом Саратов.

Там всплывают двойные контракты и фиктивные поставки.

Казань добивает окончательно.

Я почти не сплю. Живу между самолётами, машинами и гостиницами. И всё равно думаю о Юлиане. Постоянно. Каждый вечер рука сама тянется к телефону.

И каждый раз я себя останавливаю. Что я ей скажу? «Вернись»? После того, как сам всё испортил?

Нет. Она права. Доверие я разрушил сам. И теперь не имею права тащить её обратно силой, деньгами или чувством вины.

Я могу только показать, что она для меня важнее всего остального. Даже этой чёртовой земли. Особенно земли.

В последний вечер перед вылетом обратно я сижу в гостиничном номере с ноутбуком и долго смотрю на проект дарственной. На фамилию Юлианы.

И ощущаю спокойствие. Это правильное решение. Не своевременно, но лучше поздно, чем никогда.

Мы прилетаем в Петербург утром. Дождь, пасмурно, ветер пронизывающий. Я приезжаю в офис прямо из аэропорта. Усталый. Небритый. Злой на весь мир, начиная с самого себя.

Алина при виде меня заметно оживляется.

— Доброе утро, Марк Романович, — воркует привычно вежливо.

— Доброе. — Я на ходу забираю пачку документов на подпись, замедляюсь у двери в кабинет, оглядываюсь на неё. — Вызови ко мне юриста и нотариуса. Через полчаса.

Она удивлённо моргает.

— Хорошо, Марк Романович.

— И Юлиану тоже выхови, — добавляю напоследок. — Через час.

Алина кивает. Дверь кабинета закрывается за моей спиной.

Я медленно опускаюсь в кресло и впервые за две недели чувствую нарастающее напряжение. Потому что переговоры, суды и миллионы — херня. А вот разговор с собственной женой почему-то кажется слишком ответственным.

45. Дарственная

Марк

Я заканчиваю с нотариусом и юристом, подписываю последние бумаги и откидываюсь на спинку кресла.

В кабинете пахнет кофе, бумагой и дождём, начался внезапно и теперь бьёт в окна. Нотариус что-то проверяет в документах, юрист листает договоры, а я почти не слышу их голосов.

Все мысли всё равно сводятся к одному.

Сейчас откроется дверь.

И я снова увижу Юлиану.

Чёрт. За две с половиной недели ничего не стало легче. Наоборот. Расстояние только сильнее вбило под рёбра понимание, насколько крепко Юлиана в меня въелась.

— Марк Романович? — осторожно напоминает о себе Алина, которая последние несколько минут говорила мне расписание.

Я поднимаю взгляд.

— Да, — возвращаюсь в реальность. — Перенеси встречу с Самсоновым на вечер.

Она кивает.

И в этот момент раздаётся стук.

Сердце дёргается сильнее, чем мне хотелось бы.

Смешно. Переговоры на миллионы не вызывают такого напряжения, как этот простой звук.

— Входи, — произношу ровно.

Дверь открывается, входит Юлиана. Собранная. Спокойная. Холодная. Только глаза выдают усталость.

Она заходит в кабинет и на мгновение замирает, заметив нотариуса и юриста. Напрягается сразу.

Конечно. Ждёт очередного сюрприза.

Я скольжу взглядом по её лицу, волосам, хрупкой фигуре в светлом пиджаке и тёмных брюках и понимаю, что скучал как ненормальный. Но вслух, конечно, ничего не говорю.

Алина выходит и тихо закрывает дверь снаружи.

Мы остаёмся в кабинете вчетвером.

Пауза не успевает затянуться.

— Ты хотел меня видеть? — спрашивает Юлиана официальным тоном.

Будто чужая. Меня от этого внутренне перекашивает.

— Да, — отвечаю спокойно. — Проходи.

Она подходит ближе, но не садится. Демонстративно держит дистанцию.

— Как командировка? — спрашивает она вдруг.

Неожиданно. Я не раздумываю.

— Шумно, грязно и долго, — отвечаю честно. — Самара, Саратов, Казань. Проблемный актив.

Она коротко кивает. Сжимает пальцами спинку кресла для посетителя. Нервничает.

— Мне сказали, ты хотела уволиться, — произношу я уже жёстче.

Юлиана напрягается ещё сильнее.

— Хотела и хочу, — отвечает прямо. — Отпусти меня без отработки.

Я откидываюсь на спинку кресла.

— Нет, — качаю головой.

Она усмехается коротко и зло.

— Конечно, — выговаривает с ядом. — И на что я надеялась?

— Ты подписала контракт, — говорю спокойно. — Год — значит, год.

— Очень удобно, — бросает она.

Я пропускаю шпильку мимо. Сейчас не об этом.

— Зачем ты меня позвал, Марк? — спрашивает она наконец. — Не думаю, что ради обсуждения трудового кодекса.

Я перевожу взгляд на нотариуса.

— Покажите документы, — говорю ему.

Юлиана хмурится сильнее. Нотариус открывает папку, юрист подвигает бумаги к краю стола.

— Дарственная на земельный участок, — произносит нотариус ровным деловым тоном. — Передача права собственности от Марка Романовича Финского к Юлиане Алексеевне Финской.

В кабинете повисает тишина. Юлиана медленно переводит взгляд на меня, потом на документы и снова на меня.

— Что это?.. — выдыхает она.

— Земля переходит тебе, — отвечаю спокойно. — Полностью.

Она выглядит так, будто сейчас не уверена, что правильно расслышала.

— Подождите… — она смотрит уже на нотариуса. — Это не проект?

— Нет, — отвечает тот. — Документы готовы к подписанию.

Юлиана резко поворачивается ко мне.

— Ты серьёзно? — тянет с досадой.

— Как никогда, — отбиваю невозмутимо.

Она