Невеста. Заберу за долги - Саша Вайт
Я сглатываю.
— А почему? — выдавливаю сипло.
— Мне нужна была эта земля, — продолжает он. — Ковалёв не должен был её получить.
— Как ты не понимаешь? — выкрикиваю я, и тут же сжимаю губы, злясь на себя за эти эмоции. — Дело же не в земле. А в том, что ты просил меня играть на твоей стороне, а сам строил собственную партию у меня за спиной.
Марк молчит. Кажется, наконец понимает.
Я закрываю глаза на секунду, чтобы не разреветься. Выдыхаю.
— Доверие, Марк, — добавляю я. — Теперь его нет.
Я снова выдёргиваю руку, и на этот раз он отпускает. Полностью. Больше не держит.
Я отступаю на шаг.
— Я не могу так, Марк, — говорю уже спокойно. — Я не смогу жить с человеком, который решает, что мне знать, а что нет. Я не могу больше тебе доверять.
В его глазах появляется тень боли. Лицо остаётся холодным, непроницаемым, только мрачнеет.
— Я не хочу, чтобы ты уходила, — произносит он.
Я качаю головой.
— Этого мало, — выговариваю горько.
Я беру пакет за узел.
— Я ухожу, Марк, — добавляю я.
Голос звучит глухо как из колодца. Марк не двигается, не пытается схватить больше.
— Теперь я всё сказал. И не буду тебя держать, — говорит он наконец.
Вот и всё. Я киваю и разворачиваюсь.
— Идём, Хантер, — бросаю псу.
Он догоняет меня уже у двери.
Вот и закончилось это приключение. Внутри пустота как после урагана, всё перевёрнуто, покорёжено, раскрошено. Снаружи я держу лицо.
Охрана меня не останавливает. Я выхожу за услужливо открытые ворота и чувствую взгляд. Оборачиваюсь.
Марк смотрит мне вслед. Стоит, опустив плечи. Руки в карманах. Тень падает на лицо, и я не вижу глаз. Но кожей чувствую его тоску. Уже сейчас. И во мне кислотой скапливается тоска. Мне будет тяжело выкинуть его из головы. Я успела привыкнуть, прикипеть, поверить. И сейчас отрываю кусок от себя с мясом и кровью.
Но эта рана затянется. Потом. Однажды я перестану вспоминать о нём.
Машина останавливается, и я открываю Хантеру заднюю дверь. Сама забираюсь следом. Ближайшие дни поживу у родителей, сниму квартиру. И завтра же уволюсь.
43. Отработка
Юлиана
Я приезжаю домой к родителям. А куда ещё? Мне нужна база на пару дней, и я съеду в съёмную квартиру. Просто нужно немного времени её найти.
Дверь открывает мама. Видит меня и улыбается.
— Юлечка! — ахает. — А ты…
По моему лицу, заплаканным глазам и мусорному пакету с вещами всё ясно, и она не договаривает.
— Не надо, мам, — отвечаю и обнимаю её свободной рукой. — Всё хорошо.
Хантер не заходит, будто боится. Или против того, что его увезли из любимого дома.
Отец выходит в коридор.
— Здравствуй, дочка, — произносит сухо.
Он тоже догадался и, похоже, уже принял сторону Марка.
Он делает шаг в коридор, скользит взглядом к Хантеру.
— Всё-таки завела собаку, — он кривится.
Я стискиваю зубы, чтобы не сорваться на отце. Он не виноват в том, что у меня внутри раздрай и локальный апокалипсис.
— Это Хантер, — говорю и маню его рукой. Пёсель наконец заходит. — Вам не придётся долго его терпеть. Я съеду в съёмную квартиру в течение пары дней.
Мама охает, но ничего не говорит. А я спокойно затаскиваю скарб в свою прошлую комнату и закрываю дверь, когда за мной входит Хантер.
Пару часов раскладываю вещи, чтобы хоть как-то занять руки, потом вывожу Хантера погулять. Я надеялась, что смогу развеяться, но, чёрт меня дери, с каждой секундой становится только тоскливее.
Ночь в родительском доме проходит отвратительно. Я почти не сплю. Ворочаюсь кровати в своей комнате, смотрю в потолок и слушаю, как Хантер тяжело вздыхает возле двери.
Он несколько раз подходит ко мне среди ночи, тычется носом в ладонь, словно проверяет, здесь ли я. А потом снова укладывается на пол.
Без Марка ему тревожно. И мне тоже. И я ненавижу себя за это.
Утром я убдто заново вспоминаю эту квартиру и уже чувствую, что я ей не подхожу. До Марка я и суток не могла провести вне дома, с ужасом думала, что перееду к Егору, тосковала по своим вещам.
Сейчас я не испытываю привязанности к этим стенам. Есть лишь ощущение чужой территории, на которой мне нет места.
Мама предлагает завтрак, но я отказываюсь. Отец вообще молчит, только бросает на меня короткие взгляды поверх кружки.
Может, чувствует вину. Или просто предпочитает не лезть.
Я выгуливаю Хантера, затем собираюсь и уезжаю в офис. Приезжаю раньше обычного.
В метро смотрю в чёрные стёкла поезда и мысленно повторяю одно и то же: «Всё. Закончилось. Былого не воротишь. Нужно просто пережить».
Офис встречает привычным шумом клавиатур, голосов и кофемашины. Всё как обычно. И от этого почти тошно. Мир живёт своей жизнью и не замечает, что у меня внутри всё рухнуло.
Я прохожу к своему месту, сразу бужу компьютер. Пишу заявление по собственному желанию. Сухое и формальное, без капли эмоций, словно оно не имеет отношения к моей жизни. Распечатываю лист и иду в отдел кадров.
Лариса, кадровик, улыбается мне привычно-вежливо.
— Доброе утро, Юлиана.
— Доброе, — отвечаю и кладу заявление перед ней. — Я увольняюсь.
Она пробегает лист глазами, хмурится.
— Эм… секунду, — тянет задумчиво.
Она открывает что-то в компьютере, быстро пролистывает документы и поднимает на меня взгляд.
— Я не могу принять заявление.
Я моргаю.
— Как так? — в голос сама просачивается твёрдость.
— У вас годовой контракт, Юлиана, — поясняет она осторожно. — С минимальным сроком работы двенадцать месяцев.
Повисает пауза. Внутри разливается раздражение.
— Что значит «минимальным сроком»? — спрашиваю холодно.
