Зверь на миллиард долларов (ЛП) - Хейл Оливия

Как изменились времена.

Позади меня распахивается дверь кабинета. Ник теперь полностью одет.

— Здесь действительно был щенок?

— Да. Коул купил его для Скай.

На его губах проскальзывает тень улыбки.

— Твой брат окончательно превратился в подкаблучника.

— Он счастлив, — я скрещиваю руки на груди. Ник не отвлечет меня от вопроса, даже если одарит одной из своих редких улыбок. — Коул сказал, что ты не планируешь продлевать контракт. Я думала, работа с «Би. Си. Адамс» идет хорошо?

Он вздыхает.

— Проклятье. Спасибо, Коул.

— Значит, это правда? И ты сказал ему раньше, чем мне?

— Он спросил. Я ответил, — Ник качает головой, отводя взгляд. — Это плохая идея — делать... такое, пока работаем вместе.

Я моргаю. Это был совсем не тот ответ, которого я ожидала. Надежда, уже расцветшая в груди после той близости, что была между нами вчера, растет с его словами.

— О. Я полностью это понимаю, — говорю я. — Быть в отношениях и работать вместе — плохая идея.

— Да, плохая, — Ник прищуривается. — Мы едва не попались. Коул часто заскакивает без предупреждения?

Я обнимаю его за талию. Ник выглядит не в своей тарелке, словно эта случайная встреча потрясла его до глубины души. Кто-то другой мог бы подумать, что он выглядит внушительным или замкнутым, но теперь я вижу все как есть. Он встревожен.

— Иногда, — говорю я. — Но разве не весело тайком встречаться, хотя бы какое-то время?

Он тянется к моим волосам и откидывает их назад.

— Тебя это заводит?

— Немного, но будет гораздо лучше, когда он узнает, — говорю я, вспоминая ту близость, которую мы разделяли вчера, тот разговор без слов. — И если больше не хочешь, чтобы я на тебя работала, если видишь, что это к чему-то ведет... ну, тогда это не обязательно должно быть секретом.

Мягкость была неверной тактикой.

Она разбивается о него, как корабль об айсберг, неумолимый и непростительный.

— Рассказать Коулу и Скай, — повторяет он. Мягкость в голосе не такая, как у меня — его голос холодный. — И что потом? Ты ждешь, что мы придем к ним домой на ужин рука об руку и объявим, что решили... что именно? Узнать друг друга получше, и, пожалуйста, пожелайте нам удачи?

Презрение в его голосе... Неужели это настолько немыслимо?

— Почему бы и нет? — к моему ужасу, голос дрожит. — Спешить некуда, но да... когда-нибудь, со временем, я вроде как надеюсь, что мы так и сделаем.

Ник качает головой, осторожно отстраняясь от меня.

— Я не могу этого сделать. Не могу быть этим для тебя.

— Почему нет? — я ненавижу то, как жалко звучит голос, этот кроткий вопрос.

Ник дергает за темную ткань пальто. Оно натягивается на его плечах, едва сдерживая человека, которого невозможно удержать. Я могу это понять.

— Неужели ты не можешь себе представить? — говорит он. — Что они скажут, что подумают. Это не сработает.

— Никого это не будет волновать.

— Это будет волновать всех, — говорит он. — Ты когда-нибудь читала газеты, Блэр? Тобой восхищаются гораздо больше, чем презирают.

— Думаешь, мне есть дело до того, что люди могут сказать о нас? Люди, которых даже никогда не встречала?

— Я знаю, что тебе будет дело, — возражает он, махнув рукой в сторону дивана. — Ты только что избила подушки из-за каждого, кто когда-либо критиковал твою деловую хватку. Что будешь делать, когда они начнут критиковать того, кто делит с тобой постель? Думаешь, я не знаю, что все в твоем окружении, включая собственную мать, задаются вопросом, почему твой брат называет меня своим другом?

Он думал об этом гораздо больше, чем я.

Я качаю головой.

— Этого не случится. А если и случится, я справлюсь. Просто дай побольше подушек, чтобы я могла их побить.

— Ты говоришь так сейчас, — бормочет Ник, положив руку на ручку входной двери.

— Ты уходишь?

— Не вижу смысла продолжать обсуждение, — говорит он, и тон, которым это произносит... тот самый тон, который я слышала от Ника годами. Холодный, пренебрежительный.

Дверь закрывается с решительным звуком. Я опускаюсь на диван с тошнотворным чувством в животе. Как все могло измениться так быстро? Где именно день пошел не так? Я заснула в его объятиях, ближе, чем когда-либо прежде, а теперь Ник бежит прочь со всех ног.

Со щенком, наверное, было бы проще справиться, думаю я, но нет сил даже улыбнуться этой слабой шутке.

21

Блэр

— Вы уверены? — спрашивает Джина, и профессиональное беспокойство в ее глазах согревает.

— Уверена, — отвечаю я. — Кажется, я сделала все возможное, консультируя по вопросам нового имиджа и ассортимента «Би. Си. Адамс». Остальное за вашей финансовой командой и экспертами по маркетингу.

Она неохотно кивает. Мы обе понимаем, что мои слова не лишены смысла.

— Я это понимаю и догадываюсь, что у вас много проектов, претендующих на время. И все же жаль. Вы обладаете острым чутьем в этой индустрии, и я буду первой, кто порекомендует снова привлечь вас, если возникнет необходимость.

Можно ли вырасти на пару сантиметров от одной лишь похвалы? Кажется, именно это и произошло.

— Спасибо, я искренне это ценю. Вы не могли бы сообщить мистеру Парку о моем заявлении об увольнении во время дневной встречи?

— Разумеется, — в ее глазах мелькает легкое любопытство. — Впрочем, у меня сложилось впечатление, что вы — друзья.

— О, так и есть, но он человек крайне занятой. Я позвоню ему вечером и все объясню.

Она постукивает пальцами по моему столу.

— Ну что ж, хорошо. Можете оставить ключи и пропуск здесь, когда будете уходить.

Я испускаю дрожащий вздох, когда она уходит.

Это правильное решение. Я согласилась на работу, чтобы кое-что доказать Нику и Коулу, и цель достигнута. Показатели прибыли «Би. Си. Адамс» растут с каждым днем.

Я покидаю офис, так ни разу и не увидев Ника за весь день. Профессионализм до самого конца, думаю я, собирая немногочисленные вещи и маша на прощание ассистентке. Это решение ощущается как один из тех ударов, которые Ник хотел, чтобы я нанесла в гостиной. Он идет к тому, чего хочет, и я поступлю так же.

И если он считал, что мы не можем работать вместе и при этом состоять в отношениях, то я только что сделала все предельно, предельно простым. Я скорее выберу его, чем эту работу.

Но он не берет трубку, когда я звоню, чтобы сказать об этом.

Не берет и на следующий день. Мои два сообщения — одно вежливое, другое с легким оттенком раздражения — остаются без ответа. Неужели Ник все еще злится?

Трудно игнорировать ощущение, что ты дура. Оно подкрадывается, когда меньше всего его ждешь, не поддаваясь здравому смыслу и рациональности. У нас была одна маленькая ссора. Вряд ли даже размолвка. Практически разногласие. Обсуждение. И после этого он сбежал?

Это было совсем не похоже на того Ника, которого я узнала: человека, управляющего компанией железной хваткой, азартного до крайности, гордого, закрытого и потрясающе преданного.

Зато очень напоминало действия мужчины с десятилетним опытом удержания женщин на расстоянии вытянутой руки. И эта мысль заставляла меня чувствовать себя более глупой, чем любая другая. Что хватило самонадеянности подумать, будто именно я заставлю его измениться.

На четвертый день после щенячьего апокалипсиса, как начала это называть, я прошу Коула зайти ко мне. В отсутствие работы и Ника ничто не отвлекало меня от собственных бизнес-планов.

И пришло время нанести еще один из тех самых ударов.

— Это что такое? — спрашивает Коул, застыв на пороге кабинета. — Я и не знал, что эта комната существует — ты держала ее закрытой годами. Это не запасной чулан?

— Неа. Я кое над чем работала, — я стою у вешалки с одеждой, нервы на пределе. Чувствую себя так, будто мне снова семь и я прошу поиграть, боясь, что он скажет «нет».