Ты моя тайна. Муж моей сестры - Таня Ульянова

стучало так громко, что казалось, будто оно хочет вырваться наружу. Слёзы стекали по щекам, но сил не было даже всхлипнуть — только беззвучная тоска, оставившая меня одну с пустотой, которую никто больше не мог заполнить.

* * *

Поздний вечер окутал комнату мягким полумраком. Алиса уже сладко спала рядом, а я так и не смогла учнуть. Лампа на тумбочке бросала слабый свет на стены, но он не согревал, а лишь подчеркивал пустоту вокруг. Я лежала в кровати, рядом с дочерью, тело усталое, но сон не приходил попрежнему. В голове ревело одно и то же — разговор с Игорем. Каждое его слово звучало вновь и вновь, словно эхо, которое не отпускало.

Боль сжимала грудь, делая каждый вдох тяжелым. Я осознавала всю глубину того, что произошло. Его взгляд, его слова — «Ты разрушила наши жизни…» — повторялись в мыслях, будто в них было заключено всё мое поражение. Сердце сжималось от понимания того, что он никогда не сможет меня простить. Никогда. И это становилось нерушимой стеной между нами.

Я перевернулась на другой бок, закрыла глаза, пытаясь забыться, но воспоминания врывались снова и снова. Слезы вновь подступили, и не выдержав, я села на краю кровати, обхватив колени руками. Ноги дрожали, плечи содрогались, а сердце стучало в такт страху и боли, разрывающей изнутри.

— Он никогда не простит… — прошептала сама себе под нос.

Слова эхом отдавались в голове, заставляя ощущать пустоту, как холодный воздух, которым невозможно дышать. Я смотрела в темноту комнаты и пыталась найти в себе силы, но понимала: всё, что было между нами, разрушено, и никто не сможет вернуть утраченное доверие и годы, которые мы потеряли, из-за моего страха.

Вся моя жизнь в этот вечер казалась разбитой, как стекло, которое невозможно склеить, и каждый раз, когда воспоминания о его взгляде и словах возвращались, сердце заново терзалось болью.

Было уже далеко заполночь я ворочалась в кровати, но сон так и не приходил. Мысли о разговоре с Игорем крутились в голове, не давая ни минуты покоя. Каждое его слово звучало в ушах: презрение, боль, обвинение… я снова и снова прокручивала их, пытаясь понять, как всё дошло до этого. Винила себя, что пять лет назад не сказала ему о ребенке. Сердце сжималось, дыхание участилось, и бессилие нарастало с каждой минутой.

Вдруг раздался звонок в дверь. Неожиданный. Я вздрогнула, напряжение сжало грудь. Медленно сев на кровати, обхватила плечи руками, потом опустила их и тихо вздохнула. Медленно накинула на плечи халат, словно это был единственный щит между мной и миром, который в этот вечер казался чужим и холодным.

Я подошла к двери, держа в руках ключ, и приоткрыла ее. Передо мной стоял Игорь. Его взгляд был затуманен. От него повеяло легким запахом дорогого алкоголя, вперемешку с дорогим, и до боли знакомым парфюмом. По спине пробежались мурашки, а сердце бешено заколотилось в груди. Его волосы растрепались, а глаза, когда встретились с моими, напряженно блеснули.

— Игорь… — выдохнула я, не зная, что сказать.

Глава 13

Я замерла, едва дыша, ощущая, как каждый мускул внутри напрягся. Я не могла отвести взгляд — глаза Игоря были слишком близко, слишком глубокие, будто пытались прочитать что-то запретное. Его взгляд медленно скользил по моему лицу, словно считывая какие-то мои эмоции.

Игорь казался одновременно внимательным и отстранённым, будто проверял границы, но не спешил пересекать их. Он будто ловил каждый мельчайший жест, каждое непроизнесённое слово, каждый скрытый порыв в моих движениях. Хотелось наплевать на все. Прильнуть к нему. Прижаться как можно крепче, и больше никогда не отпускать. Но стояла замерев, смотря на него. Время между нами растянулось — даже дыхание казалось чужим, словно отдельной сущностью, висевшей в воздухе.

Я чувствовала, как внутри всё сжалось, как сердце застучало сильнее, а кровь будто разгорелась по венам. Я понимала: это мгновение — не просто взгляд. Это… испытание. Очередное испытаение для меня. Для него.

Игорь приблизился на едва заметный шаг, и его глаза загорелись, чуть мягче, чуть теплее, чем в больнице. В воздухе повисло напряжение, густое и почти ощутимое, как запах перед дождём.

Ни один из нас не говорил ни слова. Но между нами разговаривали молчание, взгляды, невысказанные желания и осторожные страхи. И каждый новый миг тянулся бесконечно, создавая ощущение, что весь мир замер, оставив только нас двоих.

Игорь сунул руки в карманы пальто, но напряжение в его плечах выдавали его настоящие эмоции. Он на миг отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями, а потом, тихо и с тяжёлой осторожностью, сказал:

— Нам нужно поговорить.

Я кивнула, беззвучно, ощущая, как сердце сжимается от предчувствия того, что произойдет. Я открыла дверь шире, пропуская его внутрь, и с тихим щелчком закрыла за ним. Тишина коридора вдруг стала ощутимой: скрип пола под ногами, лёгкий шум пальто о дверь — каждый звук казался оглушительно громким.

Мы медленно прошли на кухню. Я старалась не смотреть ему в глаза, ощущая, как взгляд сам тянется к нему, а потом отскакивает назад, в попытке защитить себя. Ладони нервно сжимали край стола, пальцы покалывали от напряжения. В воздухе висела тяжесть — смесь недосказанности, тревоги и чего-то почти невыразимого, что мы оба ощущали, но ни он, ни я, не решался озвучить.

Игорь остановился напротив меня, на границе света и тени, будто пытаясь найти нужные слова. Его губы шевелились, но паузы между ними были длиннее, чем слова, и каждый вдох казался усилием. Он смотрел на меня, но взгляд был осторожным, словно боялся пробудить то, что давно таилось между нами.

Я чувствовала, как всё внутри дрожит: дыхание стало прерывистым, сердце колотилось в груди, а мысли бились в голове, пытаясь предугадать его слова. Я понимала, что это разговор изменит многое — возможно, всё. Но пока мы стояли друг напротив друга, молча и напряженно, мир вокруг будто перестал существовать, оставив только нас двоих и это тяжёлое, давящее молчание.

Я присела за стол, и сжала руки так, что ногти впились в ладони. Игорь напротив, прислонившись локтями к столу, смотрел на меня пристально, глазами, полными напряжения, требовательными и одновременно обжигающе искренними. В комнате повисла тяжесть, словно каждый вдох становился грузом, который невозможно было игнорировать.

— Я хочу участвовать в жизни дочери, — сказал он ровно, но слова раздавались как удары сердца. — Я имею на это право, Вика.

Я шумно выдохнула, словно стараясь выпустить наружу весь страх и