Не про Любовь! - Нора Ольвич
Мне не нужно было от неё звонка. Не нужно было камер. После последней подпитки извне, а вернее, из прошлого, я с удивительной точностью могла определить, что происходит в доме.
Орущий на взрослую дочь мужчина на третьем этаже как-то внезапно удивительно резко смолк, смотря в пустоту. Отдав мне немного энергии, он утомлённо уселся на диван; группа подростков, пришедших со школы, шумные, танцующие под громкую музыку танец орков - о это было на удивление «вкусно».
Акт взаимной любви и её восхитительное окончание, огромный выброс энергии во вселенную, сравнимый с атомным взрывом, — это мне досталось от двух молодых «изобретателей» любовных утех …
Я «держала» уровень энергии в доме таким, каким было удобно мне. Насыщалась, не беря лишнего, отбрасывая негатив. Не подходила больше к зеркалу. В определённый момент отвернув его отражающую сторону к стене.
И, конечно, сразу же ощутила возле входной двери в подъезд ту, что писала мне. Так, зверь чувствует запах соперника. Но она не была соперницей. Однако зверь во мне не спал. Не были мы с ней людьми в том смысле этого слова, к которому все привыкли.
Тонкий запах дорогой лилии и цветущей вишни с горчинкой амбры и едва уловимым оттенком бобов тонка. Нежный, но стойкий, он словно отпечатывался на воздухе, оставляя после себя невидимый след. Я знала этот аромат.
Он точно принадлежал той женщине на фото. Моей – «пра» Чувствовала его везде – в подъезде, в лифте, даже на лестничной площадке перед собственной дверью.
- Впусти, - шептали её губы.
- Иначе будет поздно. Нора!
Вздрогнула, оглядев комнату с плотно задёрнутыми шторами. Полумрак. Гибкой змейкой мысленно рванула к входной двери и услышала звук подъезжающих машин. Они не в силах были решить, что им нужно, не могли определиться кружили по дворам, ища и высматривая.
Высматривая!!!
Затаилась, отпуская воздействие на человеческую массу в доме.
- Впусти! Он следа от тебя не оставит, рассчитается за сына и за свои ошибки. За всё.
- Кто ты?
- Аида… Такая, как и ты. Впусти.
- Имя это, оно…
- Ты слышала его из уст своей матери.
Холодок прошёлся по спине.
- Ида? Та, что Гордеевна? Бабушка? Про? Ты не можешь быть ею!
- Открой!
Жуть происходящего в голове не умещалась.
- Вы же похоронены… Давно!
Она скребла ногтями по двери, говоря, что ещё мгновение и будет поздно.
- Боюсь, что похоронены мы с тобой точно будем, они уже совсем близко.
********
Передо мной стояла девушка из супермаркета. Серая мышка из общей массы жизней на планете. Хотя нет, что-то в ней было… Она это старательно прятала за серостью одежд, за неприметной прической и опущенным взглядом. За тем, что черты лица были классически уставшими, они не знали косметики и салонов по архитектуре бровей и ресниц.
Я её запомнила с первого взгляда. В тот день в магазине мы столкнулись у стеллажа с минеральными водами и соками.
Сегодня, увидев её снова, я поняла, что это не просто усталость от тяжёлых дней продавщицы. В её глазах читалась какая-то глубокая печаль, совершенно невысказанная словами.
Оглядываясь на закрытую дверь, медленно она шла в большую комнату моей квартиры. На первый взгляд стараясь раствориться в обстановке, вдруг повернулась к ней спиной, а ко мне лицом.
Глаза в глаза!
Мир замер.
- Нужно уходить.
Её потрескавшиеся губы прошептали только эти два слова.
В тёмных глазах: - радость узнавания и боль от того, что нужно рвать с прежней жизнью.
- Я знала, что кто-то из вас с матерью станет второй Шелиак. Их всегда было двое в туманности Лиры.
Её слова звучали бредом. Что мне сказать в ответ этой незнакомке, которая так стремительно ворвалась в мою жизнь? Я лишь кивнула ей, понимая, что она никогда бы не выдала себя. Не приехала бы вот так. Она продолжала бы наблюдать за нашими жизнями издали.
Наблюдать, не старея!
Не понимая, как быть дальше стягивала халатик, собираясь переодеться.
- Хорошо. Позвоню маме.
- Нет. Позже. Из другого места. Они ждут этого. Ждут, понимая, что не знают, как ты сейчас выглядишь. Хотят услышать твой голос, определить местонахождение.
- Ждут?
- Первородные. Именуют себя инквизиторами, охотниками на отребья. Та особь, а ныне Станислав Оттович, он из их рода. Ни альфы, не беты, просто ничтожные отбросы, разбросанные неумной волей своих создателей повсюду.
Глава 4.
Глава 4.
Глаза в глаза, и мир от этого замер. Нет слов, чтобы объяснить, что творилось у меня в голове. Обрывки её слов хаосом складывались в сознании. Смотря на любимую квартиру, глазами незнакомки видела только очередное пристанище для измученного реальностями чуждого для этого мира создания.
То, что мир поделён на добро и зло, это мы все знаем ещё с детского сада. Но те формы жизни, о которых она говорила: - меня отторгали только своими названиями.
Бред.
Чистой воды бред. Это не может быть.
«- если бред, то о чём она говорит: - разверни зеркало, глянь в него».
«- глянь на себя»!
Мысли о моей новой внешности, я отодвинула на задворки своего же разума. Потому как не вязался мой новый облик с привычными рассуждениями женщины взрослой и умудрённой опытом. Кто-то внутри меня кричал, что это происходит не со мной. Весь мой жизненный опыт, если честно, летел к чёртовой бабушке, потому как логически происходящее с нами не объяснялось никак.
-Что будем делать Нора? Как думаешь?
Её вопрос заставил меня онеметь на время.
- Я думала, вы знаете. Ида… мм-м- Гордеевна.
- Она же Адель, Ира и Ираида. Зови как удобно. Только без отчества.
- А в магазине вы под каким именем работаете, Ида?
- Работала Ириной по отчеству Сергеевной, но это нам сейчас не пригодится. Продавщица – технолог в отделе сырных нарезок звала меня просто Иркой. Так звали все.
- А по документам?
Она повела плечами, отмахнувшись от имени, от вопроса, от всего, что было до того, как она встретила меня. То есть до этого самого мгновения. В этом она была вся. Прошедшее не интересовало её. Сущность в человеческом обличии была иной. Я чувствовало это и не могла для себя объяснить отличие.
А её уверенность вдруг на глазах сменилась растерянностью. Тихой паникой. Аида становилась потерянной девочкой с глазами пани с фотографии.
Вот почему прадед возвращался к ней всегда, бросая новые семьи. Её невозможно было оставить
