Сделка равных - Юлия Арниева
Мэри помогла мне одеться, расправила складки на спине, отступила на шаг и посмотрела с тем выражением, которое я замечала у неё всё чаще: смесь гордости, удивления и чего-то третьего, чему я не находила названия, но что было похоже на благодарность человека, вдруг обнаружившего, что мир устроен щедрее, чем он предполагал.
Украшения я доставала из шкатулки сама, по одному, не торопясь. Жемчужные серьги, подарок матери на свадьбу; я вдела их в уши, и на мгновение задержала пальцы на мочке, вспомнив, как маменька застёгивала мне их в то утро, и как руки у неё дрожали, и как она улыбалась сквозь слёзы, счастливая тем, что её дочь породнилась с виконтом, счастливая настолько, что не захотела замечать того, что, быть может, уже тогда стоило заметить. Кольцо с сапфиром на правую руку от Эдварда, на совершеннолетие; камень был небольшой, тёмный, но при повороте руки вспыхивал в глубине неожиданным синим огнём.
Я подошла к зеркалу. Из потемневшего от времени стекла на меня глядела женщина, которую я не сразу узнала. Не та затравленная тень, что жила в поместье мужа. И не та фарфоровая, кукольная красота, которой славилась Лидия и которой я никогда не обладала. Из зеркала смотрело другое: тонкие, чуть резковатые черты, высокие скулы, тёмные глаза, в которых усталость, настороженность и упрямство смешались в пропорции, которую я затруднилась бы определить, но которая, на мой взгляд, была не лишена своеобразного обаяния.
— Вы красивая, миледи, — тихо произнесла Мэри.
— Я выгляжу как человек, с которым лучше не ссориться, — ответила я, отворачиваясь от зеркала. — Это больше, чем красота.
Мэри улыбнулась и принялась убирать шкатулку, щётки и разбросанные по туалетному столику шпильки. Минут через десять мы, наконец, спустились в холл. Я натянула длинные перчатки, подхватила со столика в прихожей веер и ридикюль и уже протянула руку к дверной ручке, когда снаружи раздался стук. Дик, стоявший у двери, отодвинул засов.
На крыльце, тяжело дыша, стоял Уилли, чумазый, в прожжённой в двух местах куртке, с сажей на щеках и в волосах. От него несло гарью так густо, что миссис Грант за моей спиной сдавленно кашлянула, а Мэри прижала к носу платок.
В руке Уилли сжимал грязный, мятый клочок бумаги, с рваным краем.
— Миледи, — просипел он, протягивая бумагу. — Это от мисс Эббот. На пивоварне… пожар был. Огонь отбили, но… ворот больше нет.
Глава 18
Я взяла грязный листок. Серая бумага, перепачканная сажей, была влажной, а почерк мисс Эббот, обычно каллиграфически безупречный, на этот раз был неровным, буквы прыгали, а некоторые слова расплылись от копоти:
«Леди Сандерс! На пивоварне пожар. Мы отбились, но понесли потери. Ворот больше нет. Жду распоряжений. Э. Эббот»
— Кто-нибудь ранен? — я перевела взгляд с записки на Уилли.
— Не, миледи, — Уилли шмыгнул носом и утёр щёку рукавом, размазав сажу ещё шире. — Хэнкок руку обжёг маленько, да ничего, мисс Эббот ему тряпкой перевязала.
— Хорошо, — ответила я, и в этот момент напольные часы в холле гулко пробили три четверти.
Леди Уилкс предупреждала: явиться к леди Джерси ровно к девяти, как указано в приглашении, значит совершить непростительную светскую оплошность; приличные люди начинают прибывать к половине десятого, когда шампанское уже разлито, а сплетни настоялись и начали источать свой самый изысканный яд. Но и опаздывать было смерти подобно, ибо в одиннадцать Сара Джерси запирала двери своего особняка, и ни громкие титулы, ни связи, ни даже самые слезные мольбы не заставили бы дворецкого отодвинуть засов. Опоздать к Саре Джерси значило стать притчей во языцех на весь оставшийся Сезон, а быть притчей во языцех у леди Джерси было примерно то же, что быть притчей во языцех у всего Лондона.
Я собиралась появиться к без четверти десять, когда все уже успеют осушить по паре бокалов и настроиться на тот род светского общения, при котором языки развязываются ровно настолько, чтобы сболтнуть лишнее, но недостаточно, чтобы это заметить.
Но пожар в Саутуорке ломал всё.
Я стояла в прихожей, и перед глазами с отчётливостью разворачивались две картины, одна неприятнее другой. Первая: чёрный лакированный экипаж без герба, замеченный у ворот пивоварни, и пожар в тот самый вечер, когда я должна была появиться на приёме, где моё присутствие укрепило бы всё, что я так кропотливо выстраивала. Совпадение? Возможно. Но совпадения, имели дурную привычку оказываться чьим-нибудь замыслом.
Вторая картина была проще и жёстче: Бросить своих людей, которые вместо того, чтобы разбежаться, тушили пожар и уехать на бал, как будто ничего не произошло, значило потерять их доверие. А мне нужны были преданные люди, потому что преданность не покупается за жалованье, она покупается за то, что ты пришёл, когда было плохо. Знать переменчива и капризна, она сегодня возносит, а завтра топит. И единственное, что заставляет знать считаться с человеком при любых обстоятельствах, — это деньги, а деньги мне приносили не балы, а люди.
— Дик, у нас есть время только до одиннадцати, — проговорила я, принимая решение.
Мэри открыла было рот, но я опередила её:
— Ты остаёшься. Миссис Грант, пусть мальчику дадут поесть.
— Но, миледи, — Мэри покосилась на моё платье, и во взгляде её я прочитала всё, что она не решилась произнести вслух: платье из дымчатого шелка с серебряным шитьем от мадам Лефевр будет безнадежно испорчено, но увы времени для смены нарядов у меня совершенно не осталось.
— Я знаю, — отрезала я и поспешила к выходу.
Экипаж, который миссис Грант подрядила на вечер для поездки к леди Джерси, уже ждал у крыльца. Это был не тот привычный, невзрачный кэб, на котором я обычно пробиралась в Саутуорк, а щегольская наёмная карета с вычищенными до блеска фонарями и бархатной обивкой внутри. Я подобрала подол, поднялась по ступеньке, стараясь не задеть шёлком грязное колесо, Дик впрыгнул следом, и прежде чем я успела устроиться на сиденье, кучер уже стегнул лошадей, то ли почуяв по нашим лицам, что дело не терпит, то ли руководствуясь тем безошибочным чутьём, которое у лондонских извозчиков заменяет и карту, и компас, и здравый смысл.
Вечерний Лондон, забитый каретами, двуколками, фургонами и прочим экипажным безобразием, не располагал к спешке, но наш возница знал своё ремесло: нырнув в какой-то переулок за Чаринг-Кросс, он протащил кэб через лабиринт узких проездов, где стены домов нависали так близко, что я могла бы, вытянув руку, коснуться мокрого кирпича, и выскочил к мосту, срезав дорогу едва ли не вдвое.
Пивоварню я увидела
