Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило
Взгляд Больдо опустился на ее губы, зрачки вампира расширились. Теперь они напоминали две огромные бездны, пожирающие светлую радужку. А она вспоминала, какие кровавые картины видела. Как суматошно и нетерпеливо стригой хватал очередную несчастную за косу, опрокидывая на стол, как раздраженно шипел, дергая вниз штаны и путаясь в ворохе юбок, распаляемый судорожными всхлипами и мольбами.
Чудовище. Еще будучи человеком, он отвернулся от светлого лика Господа. И теперь тот отказывался принимать его к себе.
Пальцы стригоя, обжигающие кожу, скользнули выше, смяли грудь в грубой ласке. Тсера судорожно дернулась, ощущая, как отзывается предательское тело. Больдо почувствовал это, его понимающая улыбка стала шире. Он потянулся к краю майки и задрал ту бесцеремонным резким движением, опускаясь ниже, чтобы оставить влажный след от языка на покрывающейся мурашками коже. Зубы аккуратно прикусили плоть, и сила, сжимающая ее в тисках, ослабила свой натиск. Тсера хрипло выдохнула, попыталась вжаться в стену, стыдливо соединить бедра, между которых он устроился. Стало жарко, влажно, тело горело под его касаниями, мурлычущий голос пускал по нему дрожь.
– Такая сладкая и только моя… Прекращай сопротивляться, я чую, насколько сильно тебе хочется…
А она пыталась сморгнуть алую пелену перед глазами, заставить утихнуть трепещущее на корне языка сердце. Все мысли, все «но» вымело из разума, когда он толкнулся бедрами вперед и она почувствовала его возбуждение.
Чертово отродье…
Тсера всхлипнула. Руки скользнули в волосы Больдо, требовательно сжали, пока он выцеловывал дорожку по впалым ребрам к низу живота. Она уже знала, чем это закончится. И малодушно прекратила сопротивляться, когда руки подхватили ее под ягодицы и потянули на себя, заставляя распластаться на ледяном сыром камне.
Не отрываясь от нее, Больдо что-то одобрительно проурчал, когда она вцепилась в его плечи, разводя ноги шире.
Создатель. Единое целое.
Не было больше дела до того, что он такое. Что за отродье прячется за светлой кожей и пронзительной голубизной глаз. Осталось желание, сворачивающееся тянущим комом внизу живота.
А в голове мягкой патокой скользили чужие, слишком грубые и собственнические мужские мысли.
«Мое сокровище, моя Тсер-р-ра».
Укус в бедро она почти не ощутила. Тихо охнула, прогибаясь дугой, чувствуя его сбитое шумное дыхание на распаленной коже. А затем мир взорвался разочарованием. Таким ярким, искрящимся, что она почти ослепла. Больдо резко вскинул голову, поспешно слизывая капли ее крови с губ.
И уже через мгновение он яростно склабился, глядя на вход в склеп.
– Не может быть, ты должен был сдохнуть, сукино отродье…
Резко стало холодно. Неловко ерзая на саркофаге, Тсера оперлась на локти и попыталась отползти. Больдо уже не смотрел на нее. Сила сковала резко, на грани режущей боли. Тсера со стоном сжала зубы, понимая, что заваливается на бок. И упала прямиком к его ногам. Напряженный вампир никак не отреагировал.
– Будь здесь, Тсера. Мне нужно закончить с призраками твоего прошлого. В твоей жизни нет места для других мужчин. Есть только я.
Каждое слово опускалось на загривок тяжелым булыжником, жало к земле, заставляя покорно скулить через стиснутые зубы, сворачиваясь у его ног в плотный клубок. Как же она в этот миг его ненавидела…
А затем через пелену ядовитой, пропахшей солью и железом силы скользнул холодок, он пронесся по телу, сбрасывая онемение. Запел до того знакомым голосом, что ей бы впору расплакаться.
«Жди, когда он выйдет. А затем возвращайся в дом, забирай Дечебала и беги. Моя машина стоит у ворот. Делай все быстро, нам нужно убираться отсюда».
Опря.
Усталость и страх настолько сильно обглодали ее душу, что она почти не удивилась, узнав его голос. Прикрыла глаза, каменея на полу, пока Больдо скользил пальцами сквозь ее спутанные волосы, а затем подхватывал на руки, устраивая на алтаре, целуя в острый разворот ключицы. Быстро. Небрежно. Механически.
Она не успела моргнуть, а дверь склепа с тихим скрежетом встала на место, оставляя на земляном полу глубокие борозды.
Тсера заставила себя начать счет до десяти. Действовать неспешно, чтобы вампир ничего не услышал, не почувствовал.
Раз.
В дневниках она прочла, что живые стригои под солнечными лучами не так сильны, что их слабости становятся слишком очевидными.
Два.
Раны затягиваются медленнее, тело изнывает, а глаза режет. Но они не рассыпаются прахом, они способны выдержать даже полуденное пекло… Тело с мягким шлепком ударилось о земляной пол, Тсера сжала зубы. Кажется, она ушибла предплечье.
Три.
Блуждающим под палящим солнцем стригоям требуется гораздо больше крови. В ипостаси животного все переносится гораздо легче, но неопытный вампир может забыться. Слишком опасно влезать в звериную шкуру. Но это стоит того…
Тсера приподнялась на локти, затем на колени. Взгляд уже тянуло к тяжелой двери.
Четыре.
Она поднялась. Неуверенно прильнула к холодному камню, прислушалась. Смогла бы она услышать крадущегося по кладбищу Больдо? Как досадно бы вышло, высунись она наружу слишком рано… Она попыталась унять галопирующее, рвущее барабанные перепонки сердце.
Пять.
Шесть.
Семь.
Руки потянули на себя дверь, та со скрипом подчинилась. И ее обожгло солнечным светом, глаза предательски заслезились, слабость накатила волной.
Восемь.
Тсера вышла наружу и, едва осмотревшись, побежала.
Девять.
Слишком медленно – этой ночью она разрезала воздух стрелою, а теперь человеческое тело снова предавало ее, возвращало хрупкость и слабость. Тсера цеплялась за прячущиеся под снегом корни деревьев, спотыкалась, раздирала ладони, падая на старые каменные плиты памятников. Они затягивались непозволительно долго. Страх за Дечебала почти заставил ее отчаяться.
Десять.
Следом расцвела ярость.
Злость на Эйш, на себя, на наивность Дечебала.
Никто не ответил на дверной звонок.
Если бы кто-нибудь сказал тихой и осторожной Тсере, что она научится ощущать под пальцами малейшие выступы стены, карабкаясь вверх, на высоту трех метров, она бы рассмеялась ему в лицо и назвала ненормальным. Если бы кто-то предположил, что она, задыхаясь от злости и боли, попытается забраться в комнату, выбивая кулаком стекло, она бы убедила человека, что он сбрендил.
Тсера взмолилась, чтобы в ней осталось хоть что-то человеческое, потому что, когда она попыталась проскользнуть внутрь, – тело обожгло адским пламенем. Сжало такой судорогой, что Копош невольно дернулась назад, скуля, как побитый пес. Зацепилась ногтями за оконную раму, пуская по ней глубокие сухие трещины, а затем, сцепив зубы, снова нажала.
Эта пытка была похожа на прохождение сквозь толстый бурлящий слой лавы – предки постарались на славу, защищая жилище. Она почти рассыпалась пеплом, сошла с ума от боли. Единственное, что заставляло ее протискиваться вперед, – острый запах крови. И всколыхнувшаяся волна дикого ужаса. Мир
