Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило

Еще немного… Стараясь превзойти его, глупо набивая желудок, бедная малышка сама предрешила исход этой битвы. Наивно полагая, что кровь – сила, она не учла главного: она не обратилась до конца. Совсем скоро эйфория накроет ее. Это мощнее, чем удар копья в висок, это выносит душу из тела.

– Давай поговорим, как два взрослых человека, тебе не избежать этой участи, так не проще ли смириться?

Тихий, едва уловимый выдох. Больдо улыбнулся. Ему казалось, втяни воздух поглубже, и он почувствует запах ее возмущения, неприкрытой досады. Еще пару крадущихся шагов вперед, и Больдо заметил осыпавшуюся кору, углубление в снегу, перемазанное бурыми разводами крови. Упала. Губы сами растянулись в торжествующей улыбке, он присел на корточки.

– Чем плоха вечность? Твое тело не познает дряхлую немощность, ты навсегда останешься юна и прекрасна. А рядом будет родной брат. Его не тронет ни болезнь, ни боль, ни печаль. Семья… И я стану ее частью. Разве не этого ты хотела бы?

Он почувствовал ее рывок вперед кожей. И хищным прыжком сорвался с места, перехватывая поперек тонкой талии уверенной рукой.

Тсера вскрикнула, когда инерция его движения впечатала ее обратно в кору дерева. В расширенных зрачках плескалось смятение, перемешанное с удовольствием. Приоткрытые губы перепачканы кровью, лихорадочный румянец играл на щеках. Как же прекрасна… Он улыбнулся, прильнув к ней всем телом, нависая сверху.

Рыжие ресницы дрогнули, когда она резко переместила взгляд с его глаз на губы. Как ребенок тянется к матери, так обращенный трепетно следует за своим создателем. Больдо чувствовал их связь – не нить, уже нет, стальной канат. Стоит чуть нажать, подумать… Тсера застонала. Выгнулась, упираясь кончиком носа в его ключицы, жадно втянула воздух трепещущими ноздрями. Больдо знал, она наслаждалась его близостью, куталась в его запах, как шлюхи кутаются в дорогие шали, готовые распрощаться с жизнью лишь за возможность обладать богатствами.

– Ты убийца… – не говорит. Нет. Выстанывает. С мольбой, на одном медленном тяжелом выдохе.

Опьяненная бурлящей в венах кровью приколича, осоловевшая от сытости, которой избегала долгими днями. Она приняла свою сущность еще там, на краю тонкой лепнины карниза, когда мягкие губы приоткрылись, и она прильнула к его шее, стремясь украсть силу, ослабить его. Возвыситься.

Дьявол, он века страдал от жажды, он неделями голодал, давя в себе алчное желание вырезать полгорода. Слабость ему была не в новинку. Он научился ее преодолевать. Маленькая Тсера продалась за иллюзорную возможность спасти брата. О, Больдо уже чувствовал трепет и восторг Эйш. Дечебал стоял на пороге новой жизни.

– И ты теперь тоже.

Первые лучи восходящего солнца коснулись земли, ударили в грудину, выжигая рокочущий рев силы. Больдо покачнулся, а Тсера безвольно обмякла, пытаясь зацепиться за него ослабевшими пальцами. Подхватывая ее на руки, вампир с удовольствием втянул носом воздух у ее макушки, потерся щекой о склонившуюся на его плечо голову.

– Тш-ш-ш, все будет хорошо, доверяй мне. Завтра ночью ты воссоединишься с братом в вечности. Больше никто тебя у меня не отнимет.

Наблюдая за тем, как опускаются дрожащие рыжие ресницы, Больдо шумно выдохнул и с облегчением расхохотался, запрокидывая голову к кровавому небу, навстречу лучам поднимающегося солнца.

Глава 13. На кровавой постели

Мир вокруг плыл, он подстраивался под широкий баюкающий шаг, пока Тсера удобнее устраивалась в холодных объятиях, пытаясь вынырнуть из мягкого марева сна. Там, по ту сторону бытия, было что-то важное, что-то, что должно заставить ее прийти в себя. Но тело ослабло, подчиненное ленивой неге, оно грелось в этом щекочущем саму душу ощущении. Господи, еще никогда раньше ей не было так хорошо, никогда она не ощущала такой опьяняющей мощи…

Картинки сменяли друг друга лениво, и каждая из них была разукрашена алым. Как раньше ее отталкивало подобное? Теперь кровь манила, она пела в чужих венах и даровала наслаждение, разливаясь по собственным. Наверное, так себя чувствует забравшийся в амбар кот, передавивший полчище крыс. Величие, несокрушимость. Власть.

Когда расслабляющее покачивание закончилось, когда тело почувствовало жесткость камня, Тсера попыталась открыть глаза.

Ее встретила темнота, неуверенная пляска огоньков свечей и толстые потеки воска на высоких подсвечниках. Стреноженная чужой силой, она сидела на огромном камне, послушно сложив руки на коленях. Ни шевельнуться, ни вздохнуть. А перед ней на корточках сидел стригой.

Она бы дернулась, закричала, но губы словно залило свинцом, запечатало. Его глаза горели такой пронзительной, такой глубокой синевой, что воздух перехватывало, он застревал в груди.

Когда-то Орион клал ей косматую голову на колени, выпрашивая ласку. Теперь он делал это в своей настоящей, чудовищной ипостати. Положив подбородок Тсере на ноги, Больдо лениво погладил ее сложенные руки подушечками ледяных пальцев, а затем приник к ним губами, оставляя россыпь мелких поцелуев на ладонях. Трепетных. Восторженных.

– Подчинись мне, Тсера. Мы с тобою ходим по кругу.

Звучало почти мольбой, просьбой раба, обращающегося к своей королеве. Но Тсера знала – это маска, натянутое, ненастоящее. Стригой тешил свое самолюбие, играл с нею в горячо-холодно. То показывал свою силу, разрывая в клочья ее душу, то пытался зализать нанесенные раны.

Острые зубы прикусили костяшку ее пальца. Дразняще, на грани вызова, и она поддалась, приподняла верхнюю губу, показывая клыки в предупреждающем оскале. Наблюдающий за нею снизу Больдо бархатно рассмеялся, с удовольствием зажмурился, приподнимаясь к ее лицу скользящим движением. Колено уперлось в ее ноги, разводя, позволяя стригою устроиться между бедрами.

Только сейчас она поняла, где находится. Помещение, освещаемое огарками некогда длинных восковых свечей, было наполнено затхлым духом смерти. Из тяжелых деревянных саркофагов на нее смотрела сама вечность. Склеп. Последнее людское пристанище.

А она сидела на одной из прикрывающих мертвецов плит. Каменная кладка стены, поросшей лишайником, холодила лопатки, крышка саркофага царапала под коленками через тонкую ткань разодранных штанов, а где-то в углу копошилось потревоженное семейство мышей.

Руки вампира уперлись в камень по обе стороны от ее ног, прожигающий взгляд опустился на трепещущую под светлой кожей яремную вену Тсеры.

– Если бы ты знала, как это тяжело, как хлопотно сдерживаться… Я мог бы обратить тебя одним щелчком пальцев. Стоит сломать твою хрупкую шею, и ты навсегда останешься привязанной ко мне. Но… Мертвые уже не видят солнца. Понимаешь? – Увещевая, он заискивающе приподнял брови, одна рука лениво двинулась в путь по ее бедру, нырнула под майку, поглаживая живот. – Я хочу оставить тебя живой. Живые стригои… Те, кто не боится дня, кто способен существовать почти как обычные люди. Это хлопотно, это так тяжело, когда ты сопротивляешься,