Триада - Ульяна Муратова
— Я не могу, — тихо ответила она. — Я правда не могу.
— Значит, так. Я тебе не нянька и не мамка. И тащить тебя на своём горбу не обязана. Поэтому либо ты встаёшь, и я тебе помогаю идти, либо ты лежишь тут, и твоя судьба перестаёт меня волновать. Давай, выбирай.
— Шур, ну зачем ты так? — я подошла, чтобы помочь Алёне подняться, но брюнетка остановила меня властным жестом.
— Я никого на своём горбу не катаю. И не люблю, когда на жалость давят. Неизвестно, как дальше сложится. Если мы сейчас на поводу у неё пойдём, то сами не заметим, как задницу ей начнём подтирать. Знаю я все эти уловки в стиле «я сирая и убогая, сделайте всё за меня и денег сверху дайте».
Алёна попыталась подняться. Встала на колени, правой рукой подтянула одну ногу, упираясь левой ладонью и коленом левой ноги в песок. С утробным стоном поставила правую ногу на стопу. И замерла. Упёрлась обеими руками — и не смогла подняться. Завалилась вперёд, но Шура не дала ей упасть окончательно.
Молча схватила за локоть и вздёрнула вверх.
— Хотя бы не ной и не звезди тогда, — устало сказала брюнетка.
И мы пошли дальше. Песок забивался везде, особенно между ног. Я растёрла себе ляжки, но поделать с этим ничего не могла. Судя по мрачной тишине и абсолютной темноте, никто нас пока не ищет. Шура, несмотря на всю свою агрессивность, Алёну пока не бросила. Поэтому я шла, через боль переставляя ноги, и ненавидела этот мир.
Небо зарделось рассветом. Утренние сумерки раскрасили изогнутые барханы, наполнили овраги темнотой и посеребрили гребни дюн. Обе луны потускнели. Одна почти растаяла, вторая — полная — ещё светила, но уже устало, неуверенно.
Светлело стремительно — за какие-то минуты небо побледнело, и из-за горизонта вырвалось червонное солнце.
Восход оглушил великолепием. Огромное светило налилось киноварью и ударило по нам алыми лучами. Мы замерли, поражённые зрелищем. Солнце залило пустыню рубиновым светом и тут же изменилось. Порыжело, сбросило пунцовое марево и родилось из-за горизонта ослепительно-жёлтым диском.
Я сбилась с шага.
Не то чтобы я никогда не видела рассвет. Просто никогда не видела такой рассвет. Даже ненависть к этому мерзкому песку поутихла.
В горле запершило. Ноги уже едва держали. Судя по ощущениям, мы шли всю ночь. И чёртов оазис всё ещё лежал впереди, хоть теперь и гораздо ближе к нам.
Шура перехватила Алёну поудобнее и устремилась к цели. В рассветных лучах оазис отливал бордовым. Я подумала, что это оптический эффект, но нет. Чем ярче светило солнце, тем отчётливее проступал багрянец. Вся раскинувшаяся перед нами растительность была разных оттенков вишни — от неспелого кораллового до чёрно-алого. Мало нам двух лун, теперь ещё и деревья бордовые!
Вдруг из оазиса раздался громкий стук. Одна из высоко торчащих пальм колыхнулась.
— Дровосеки! — обрадовалась я.
Шура резко остановилась и скептически посмотрела сначала на раскинувшийся перед нами островок растительности, а потом на меня.
— Знаешь, в чём проблема с дровосеками?
— В чём?
— Они мужики, — едко сказала Шура. — А мы — голые. И беспомощные. Алёнушка даже убежать не сможет. Хотя это даже хорошо. По опасному лесу лучше гулять с приятелем, который бегает медленнее вас.
Сектантка всхлипнула.
Раздался ещё один раскатистый стук. Та же пальма снова тряхнула разлапистой кроной.
— Давайте попробуем на них посмотреть из засады? На открытом пространстве мы все равно долго не продержимся. А так — можно юбку какую-то из веток сообразить, — предложила я. — Они нас, возможно, и не заметят.
— Хорошо, — понизила голос брюнетка. — И чтоб ни писка!
Оставшуюся пару сотен метров до оазиса мы преодолели в тишине. Почва под ногами стала более плотной, попадались репейники и камушки. Я несколько раз больно уколола стопы.
Добравшись до края оазиса, мы нырнули под защиту растительности. В кусты заползали по двум причинам: во-первых, делали вид, что мы голопопые ниндзя; во-вторых, силы на прямохождение остались только у Шуры, а она высокая, над кустами торчит.
Затаились.
Мне с моей близорукостью хорошо было видно только ближайший рядок пальм и девочек. Их и рассматривала. Особенно брюнетку. Интересный типаж, конечно. Резкие скулы, выглядит лет на двадцать пять, взгляд такой: «не влезай, убьёт». Алёнушка — полная противоположность. Тонкая, прозрачная, немного бесцветная. На вид ей не больше пятнадцати.
Редкие, громкие стуки продолжали раздаваться по всему оазису. При этом ни одна пальма пока не свалилась. Если это дровосеки, то не особо умелые.
— Ни струя себе фонтан! Это какие-то звери, — изумлённо прошептала Шура. — Они головами бьются об деревья.
Если честно, то мне тоже хотелось побиться головой об дерево, поэтому неведомых зверей за такое поведение я осудить не могла.
— Они так финики с пальм стрясают, — догадалась Алёнушка, наблюдая за зверями из кустов. — На кабанов похожи, только у них рога и лоб с пластиной жёсткой.
— От такого подсрачник лучше не ловить, — резюмировала Шура.
— Их там целая стая. Вон есть малыши полосатенькие! — обрадовалась блондинка.
— Вот к ним ни в коем случае нельзя приближаться. Иначе получим от разъярённой матери. В природе никогда не стоит трогать детёнышей, — со знанием дела сказала я.
Пусть зрение у меня плохое, но знания-то никуда не делись.
— Там беседка есть. Крыша и три стены, а четвёртой нет, но от солнца спрятаться можно. Кто-то же её построил. Значит, тут есть люди. Погодите… а вон там, на холме, это не башня? — сощурилась брюнетка.
Так как я и холм-то не особо видела, то решила осмотреться вокруг. И не зря. Разглядела разлапистый алоэвидный суккулент с круглыми чёрными плодами, похожими на лысые киви.
— Смотрите, — показала я.
А ещё неподалёку на невысокой пальме желтели грозди ярких фиников. Сама пальма с коричневым стволом и бордовыми могучими листьями ощерилась колючими иголками.
— Плоды могут быть ядовитыми, но вряд ли, — шёпотом рассуждала я. — Обычно, если на растении колючки есть, то плоды съедобные, иначе к чему их защищать?
— А мы на Алёнушке проверим. Во-первых, её не жалко. Во-вторых, с ней божья помощь, — язвительно прошептала Шура в ответ.
— Злые вы, — тихо сказала Алёна.
