Обреченные души - Жаклин Уайт
Приглушенные крики моего отца прорезали комнату — звук по ту сторону страха, по ту сторону отчаяния. Звук человека, который вдруг понял, что смерть не станет его спасением, а лишь началом его страданий.
Как такое происходило? Что происходило?
Вхарок выпрямился, его форма снова пошла рябью, пока он вновь не предстал в облике Валена — маске, которую он выбрал для ношения в этом мире смертных. Переход был настолько плавным, настолько полным, что, если бы я не видела его истинную форму своими собственными глазами, я могла бы усомниться в том, что это вообще произошло.
Без предупреждения, без всяких церемоний Вален обнажил меч — клинок из странного темного металла, который, казалось, поглощал свет. Звук, с которым он покинул ножны, был похож на вздох, почти чувственный в своем предвкушении.
И одним плавным движением лезвие опустилось по идеальной дуге.
Удар был таким быстрым, таким точным, что на мгновение ничего не произошло. Затем, словно время догнало действие, из отрубленной шеи моего отца фонтаном хлынула кровь, а его голова покатилась по каменному полу с влажным стуком, который, как я знала, будет преследовать меня в кошмарах вечно. Глаза моего отца были все еще открыты, он все еще был в сознании, его губы все еще двигались, произнося, возможно, мое имя, или проклятие, или мольбу о прощении. Я никогда этого не узнаю.
Тронный зал взорвался криками.
Самообладание Иры полностью рухнуло; ее визг пронзил воздух, когда она бросилась к телу моего отца, не обращая внимания на путы. Корделия рухнула вперед, давясь рвотой из-за кляпа во рту, в то время как мои сводные братья вопили и бились, пытаясь отползти от расползающейся лужи крови, которая тянулась к ним цепкими пальцами.
Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Это был мой отец — отстраненный король, который никогда не проявлял ко мне любви, даже не позволил мне носить свою фамилию. Который водрузил корону моей матери мне на голову, прежде чем отдать меня монстру, который, как оказалось, все это время был его врагом. Он не был хорошим отцом или даже просто хорошим человеком, но его кровь теперь пачкала пол тронного зала, и скоро, я знала, к нему присоединится остальная часть моей семьи.
Словно повинуясь невидимому приказу, ноктарские стражники начали действовать с ужасающей эффективностью. Сталь блеснула в свете факелов, и один за другим члены моей семьи оседали на камень безжизненными кучами. Сначала Ира, затем Корделия, потом мои братья по старшинству — младший последним, его маленькое тельце упало поверх братьев и сестер в гротескной куче конечностей и крови.
Все было кончено в считанные мгновения. Шесть жизней оборвались в промежутке между одним вздохом и следующим.
Я не закричала. Не упала в обморок. Не рухнула на колени в отчаянии. Я стояла, пригвожденная к месту, пока запах крови наполнял воздух, густой и медный на моем языке. Что-то внутри меня стало очень тихим, очень неподвижным. Пространство за пределами шока или горя, где пустила корни холодная, ясная уверенность. Я запомню это. Я пронесу этот момент с собой, как клинок у сердца, и однажды, каким-то образом, я заставлю Валена — Вхарока — заплатить за каждую каплю крови, пролитую этой ночью.
Посреди этой бойни Вален повернулся ко мне; его лицо никак не выдавало того, что только что произошло. С таким же успехом он мог бы осматривать в меру интересную картину или размышлять о том, какое вино подать к ужину, а не стоять в озере крови моей семьи.
— Воссоединения бывают такими утомительными, — заметил он, вытирая клинок о то, что когда-то было самым изысканным нарядом Корделии. — Но необходимыми, я полагаю. Закрытие гештальтов перед тем, как мы начнем нашу совместную жизнь. — Он вложил меч в ножны и подошел ко мне, остановившись в шаге от меня. — Похоже, нас ждет неприятный медовый месяц, моя королева. Мне нужно так много тебе рассказать, так многое показать. — Он протянул руку, очертив изгиб моей щеки пальцем, который оставил после себя мокрый след. — Но сначала я должен выполнить свои обещания, данные твоему отцу.
По какому-то невидимому сигналу стражники схватили меня сзади, грубые руки впились в мои предплечья с силой, оставляющей синяки. Я не сопротивлялась, когда они потащили меня назад к дверям, прочь от тронного зала, превратившегося в склеп. Какой в этом был смысл? Я была в меньшинстве, я уступала в силе — смертная в лапах сил, которые я только начинала постигать.
Но я не опустила взгляд. Не склонила голову. Пока они тащили меня во тьму коридора, мои глаза оставались прикованными к глазам Валена, и между нами состоялся безмолвный обмен обещаниями.
Это еще не конец.
Двери тронного зала захлопнулись за мной, и стражники продолжили свою мрачную процессию по коридорам, которые когда-то были моим домом. Куда они меня вели, я могла только гадать. В подземелья, возможно, или в какую-нибудь специально подготовленную камеру, где Вален мог продолжить ту извращенную игру, которую он начал.
Затем что-то ударило меня по затылку, достаточно сильно, чтобы перед глазами взорвались звезды. Я споткнулась, мои колени наконец-то подогнулись. Когда сознание начало ускользать от меня, моей последней мыслью была корона моей матери, все еще покоящаяся на моей голове.
А потом все померкло.
Часть вторая. Отчаявшиеся.
Каменные объятия
Я очнулась в темноте, настолько абсолютной, что казалось, будто я тону.
Легкие сжались, борясь с давлением бесконечного мрака, а в голове все кружилось — я не могла понять, где нахожусь и как сюда попала. Камень подо мной со злобной эффективностью вытягивал тепло из тела, а спертый воздух, густой от запаха гнили, въедался в нос. На одно милосердное мгновение я ничего не помнила.
Затем расцвела боль — симфония телесных мук, просыпающихся одна за другой. Мои стертые в кровь, израненные ступни. Синяки, расцветающие на ребрах и руках. Жгучая жажда, превратившая язык в наждачную бумагу. Я пошевелилась, и тонкий шелк халата царапнул кожу, как мешковина. Движение вызвало приступ тошноты, и я свернулась калачиком на боку, прижавшись щекой к влажному камню, словно его холод мог стать якорем, удерживающим меня в сознании.
Подобно приливу, хлынули воспоминания, одно ужаснее другого. Мои свадебные клятвы, произнесенные с пустой убежденностью. Кровь,
