Обреченные души - Жаклин Уайт

нападения, если она вспомнила наши игры в прятки, я знала, где она будет прятаться. Надежда была опасной роскошью в эту ночь кровопролития, но я все равно за нее цеплялась.

Во дворце стало тише — тишина, которая пугала больше криков. Она означала, что убийства почти закончились, что выживших осталось немного. Я прижималась к стенам, ныряла за гобелены и задерживала дыхание, когда закованные в броню сапоги маршировали мимо пересекающихся коридоров. Один раз я замерла, когда двое ноктарских солдат тащили сопротивляющуюся служанку в сторону главного зала. Я могла бы окликнуть их, отвлечь, возможно, спасти ее. Вместо этого я оставалась в укрытии — моя миссия была слишком важна, чтобы ею рисковать. Ее глаза встретились с моими всего на мгновение, когда ее протащили мимо моего укрытия. Этот обвиняющий взгляд я унесу с собой в могилу.

Когда я снова добралась до детской, тело няни оставалось там же, где я его оставила, хотя теперь ее кожа приобрела восковую бледность, которая следует за смертью. Я обошла ее, стараясь не тревожить ее последнее достоинство. Окровавленная кровать все так же доминировала в комнате, и ее багровое послание не стало менее ужасающим от того, что я видела его во второй раз.

— Лайса, — прошептала я так тихо, что услышать мог только тот, кто прислушивался. — Лайса, это Мирей.

Ответа не было. По правде говоря, я его и не ожидала. Если она здесь, то слишком напугана, чтобы откликнуться просто на голос.

Я методично двигалась по комнате; мои глаза сканировали стены в поисках той неуловимой неправильности, которую даже я иногда пропускала.

Вот, в углу, наиболее удаленном от двери, участок деревянной обшивки, который не совсем совпадал с остальными. Это был наш секрет, Лайсы и мой. Тайное убежище, которое я обнаружила несколько месяцев назад — возможно, забытый проход для слуг или недосмотр строителей. Я показала его Лайсе во время одного из наших дневных визитов, сделав его нашим особенным укрытием: выложила подушками и запаслась сладостями и мелкими сокровищами. Я показала ей, как туда попасть, заставляя тренироваться, пока ее крошечные пальчики не научились безошибочно находить потайную защелку.

— Принцессе нужны свои секреты, — говорила я ей, даже не представляя, что однажды эти слова могут спасти ей жизнь.

Я опустилась на колени возле стеновой панели и прижала пальцы к декоративному молдингу, нащупывая небольшое углубление, которое должно было освободить защелку. Мои руки дрожали так сильно, что я дважды промахнулась, прежде чем механизм наконец щелкнул, и панель подалась внутрь с тихим шорохом дерева о дерево.

Меня встретила темнота. Я наклонилась вперед, вглядываясь в черную пустоту крошечной каморки.

— Лайса? — прошептала я, и мое сердце колотилось так громко, что я боялась, оно заглушит любой ответ.

— Лайса? — позвала я снова, уже громче. — Это Мири. Ты там?

Слабый шорох из темноты. Затем, так тихо, что я почти не расслышала:

— Мири?

Мое сердце едва не разорвалось.

— Да, это я. Теперь можно выходить, здесь безопасно.

Снова шорох, а затем в щели показалась крошечная ручка, за ней — маленькое личико, перепачканное пылью и слезами. Лайса моргнула, глядя на меня; ее медово-золотистые кудряшки примялись с одной стороны, подол ночной рубашки был порван. Она выглядела невероятно маленькой и хрупкой, но живой. Восхитительно, чудесно живой.

— Мири, — повторила она; ее голос теперь звучал ровнее. — Пришли плохие люди.

Я сгребла ее в охапку, прижимая к груди, где бешено колотилось сердце от облегчения и остаточного страха.

— Я знаю, милая. Я знаю.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на меня снизу вверх; ее маленькое личико было серьезным в лунном свете, когда она положила обе ручки мне на щеки.

— Я спряталась, — сказала она. — Как в нашей игре. Я старалась быть смелой, как ты.

Рыдание застряло у меня в горле.

— Ты была очень-очень смелой, — выдавила я, приглаживая ее спутанные кудри. — Самой смелой во всем Варете.

— Няня велела мне бежать, — продолжила она, ее глаза были широко открыты и серьезны. — А потом пришел тот человек, и… — Ее голос дрогнул, маленькие ручки вцепились в мой халат. — Я побежала, как она сказала. Я вспомнила про наше тайное место.

— Ты все сделала абсолютно правильно, — сказала я, целуя ее в лоб. — Абсолютно правильно.

Я стояла с Лайсой на руках, ее легкий вес был драгоценной ношей. Она обхватила меня ручками за шею, а ножками за талию, цепляясь, как маленькая обезьянка. Ее тело дрожало, прижавшись к моему — начинал сказываться запоздалый шок от того, чему она стала свидетельницей.

— А где папа? — спросила она. — И мама? И Делия?

Я замялась. Как я могла объяснить, что ее мать спасала себя и бросила своего младшего ребенка на произвол судьбы? Что Корделия заботилась только о себе?

— Они тоже прячутся, — сказала я наконец. — Но нам нужно найти для тебя место побезопаснее.

Лайса кивнула мне в плечо, полностью доверяя мне. Я не могла, не имела права снова ее подвести.

Я выглянула в детскую, затем в коридор за ней. Во дворце по-прежнему стояла нервирующая тишина, но я знала: это была тишина оккупации, а не запустения. Люди Варета будут закреплять свой успех: захватывать ценности, подсчитывать пленников. Времени у нас было в обрез.

— Теперь нам нужно быть очень тихими, — прошептала я Лайсе. — Как тени. Ты сможешь быть со мной тенью?

Она кивнула с серьезным личиком.

— Я могу быть самой лучшей тенью.

— Вот моя храбрая девочка.

Я двинулась в путь с Лайсой на руках; мои босые ступни бесшумно ступали по камню, который казался льдом для кожи. Сейчас, когда на кону стояла безопасность Лайсы, подобные неудобства казались до смешного ничтожными.

Мы двигались по темному дворцу, как призраки, останавливаясь на каждом углу, чтобы прислушаться, не приближаются ли шаги. Дважды мы ныряли в ниши, чтобы избежать ноктарских патрулей. Один раз мы спрятались за огромным деревянным сундуком, когда мимо провели группу слуг со связанными руками и опущенными глазами. Я узнала кухонную девчонку, камергера и прачку, которая иногда тайком давала Лайсе сладости. Их лица были пустыми от шока, их будущее — неопределенным.

Лайса уткнулась личиком мне в шею, ее дыхание было теплым и частым на моей коже. Я гладила ее по спине — немое утешение, которое казалось фальшивым даже мне самой. Какое утешение я могла по-настоящему дать, если это разрушение принес мой собственный муж?

Нам нужно было добраться до конюшен. Если какое-то место и могло предложить путь к спасению, то только там. И если удача будет на нашей стороне, возможно, Изольда тоже будет