Мой пленный генерал - Лия Шах
Разумеется, такое поспешное дезертирство не могло остаться незамеченным единственным человеком в шахте. Лаен удивленно проследил весь мой путь от камня до расщелины и растерянно опустил руки. Он не знал, что происходит, но был полон любопытства и пошел разбираться.
— Я, конечно, слышал, что хорошие туфли могут привести в хорошие места, но почему мои ботинки привели тебя в тупик? Постой… ты дрожишь, что ли?
— Н-ничего подобного.
— Тогда что ты делаешь?
— Ищу укромное местечко. Это подошло.
— …
От избытка эмоций свело челюсть, но я все равно смогла ответить. Холодный пот стекал по виску, и в таком состоянии генерал мог видеть мою неумелую ложь насквозь. Он оглядел шахту, его взгляд быстро остановился на потоках металла, стекающих к центру пещеры, и что-то начало появляться в не такай уж и глупой голове вражеского генерала. Он нахмурился, а потом недоверчиво посмотрел на меня.
Люди боятся того, что может причинить им вред. Еще сильнее они боятся, если это крайне болезненный вред. Я забилась в щель, едва в поле зрения появились потоки металла, и генерал за минуту сложил два и два. Получилась грустная цифра четыре.
— Лид, ты… не любишь металл?
Слабое место было раскрыто, и я враждебно посмотрела в озадаченное лицо парня, процедив:
— С чего ты взял? Может, я тут в уголке в туалет сходить решила, а ты подглядываешь. Шел бы ты отсюда, генерал.
На металл мне плевать, я не люблю чистое железо. Воспоминания о том, как несколько кланов собрались и одолели меня железной сетью, до сих пор было свежо. Ее обжигающее прикосновение и шипение паленой плоти до сих пор не померкли в памяти.
Всем хороши маги крови, могущественны и неуязвимы, но вот чистое железо на нас действует, как раскаленный металл.
Генерал вообще не обиделся на откровенный посыл. Он усиленно потер затылок пятерней и неловко улыбнулся. Понизив голос, он мягко произнес:
— Не бойся, я его контролирую.
Спасибо, вражеский пленник, успокоил!
— Кто тут боится? — огрызнулась я. — Иди отсюда, говорю. Мне работать надо.
Лаен пропустил все слова мимо ушей и осторожно протянул ко мне руку, словно я дикий зверь, загнанный в угол, которого надо медленно приручить.
— Обещаю, он и близко к тебе не подойдет. Не сиди на холодной земле, иди ко мне.
Очередная колкость никак не желала произноситься, когда он говорил так нежно. Конечно, я ему не верила. А как тут поверишь, если он генерал армии, которая пришла захватить планету, которую я защищаю?
— Мы с бабулей по вечерам смотрим фильмы, так что я знаю, чем заканчиваются такие сюжеты. Я ни за что не позволю тебе победить меня и поработить мой народ.
Улыбка, словно луч солнца, который промелькнул и снова скрылся за тучами, появилась и исчезла на лице генерала, подавленная его сильным чувством самосознания. Он сурово свел брови и торжественно кивнул:
— Я знаю. Ты очень сильная, я полностью повержен. Я так надеялся, что бутерброд и сок растопят твое суровое сердце, но, эх, ничего не вышло. Мне остается только смириться и остаться здесь твоим пленником.
Я видела, что он пытался не засмеяться, честно. Но его глаза были такими серьезными, будто он вовсе не врал, говоря всю эту чушь. Мне было одновременно и смешно, и обидно. Смешно, что пленник сидит на корточках и уговаривает меня поверить в собственную победу, а обидно потому, что он теперь знает мою слабость.
Он все еще держал руку протянутой и ласково звал:
— Все хорошо. Иди ко мне.
Я сердито посмотрела на генерала, но в глазах все равно вспыхнули искорки веселья. Я забыла, как минуту назад до смерти его боялась, и спокойно сказала:
— Лаен.
— Да?
— Я застряла.
— … — Генерал молча посмотрел на мою зажатую в скалах фигуру, что-то прикинул в уме, кивнул, встал и начал уходить.
— Эй! Ты куда? — ахнула я, протягивая руку вслед.
— Пошел планету пока захвачу, раз уж такое дело. Вернусь вечером. Принести тебе что-нибудь?
— Ты ведь это несерьезно, да? — мрачно, но с надеждой спросила я.
Гадкий пленник тут же рассмеялся и быстро вернулся обратно. Он схватил меня за протянутую руку и дернул на себя. В следующий миг я уже налетела на его грудь и оказалась крепко к ней прижата.
— Как это несерьезно? — посмеивался генерал, отряхивая пыль с моей спины и опуская руку все ниже. Хлопнув в конце по заднице, он заявил: — Зря я, что ли, брал самый большой бутерброд для тебя?! Это был коварный план. Я хотел откормить тебя, чтобы ты застряла в углу, а потом поработить человечество. Но к ужину я непременно вернулся бы и покормил тебя еще раз. Я очень ответственный хозяин.
— Кто тут чей хозяин? — возмутилась, оттолкнув от себя чужую грудь.
Лаен сделал шаг назад и примирительно поднял обе руки:
— Я был не прав, я был не прав. Не злись, о прекрасная богиня. Но если ты теперь моя хозяйка, будет ли сегодня вкусный ужин? Честно говоря, я вообще не наелся бутербродом.
— Да я тоже… Дома есть суп, несколько овощных блюд и пирог. Но сначала надо тут закончить.
Глаза генерала засияли, и он с восхищением спросил:
— Ты еще и готовить умеешь?
Я покраснела, подавила несвойственное мне желание похвастаться и пошла разгребать завалы, не забыв бросить напоследок:
— Пленникам пирог не положен.
Лаен ахнул от такой несправедливости и тут же стал защищаться:
— Но я очень полезный пленник! Смотри, я могу установить металлические подпорки, и тогда эта шахта не обрушится. Разве это недостойно божественного пирога?
Через слово упоминая мою божественность, он явно напрашивался на хороший такой пинок. Но выглядел при этом так мило, словно пушистый рыжий кот, которого страшно разбаловали. Он рвал туалетную бумагу, катался на занавесках, охотился на тапки ночью, но вместо пинка хозяйка лишь беспомощно ответила:
— Ну разве что один кусочек. Но потом ты сразу отправишься домой.
За спиной воцарилась тонкая тишина, и генерал не стал ничего отвечать. Очевидно, у него были немного другие планы. Я чувствовала его взгляд затылком, но развивать тему не собиралась. Объединив усилия, мы приступили к слаженной работе. И все было хорошо, пока он вдруг не спросил:
— А тебе правда не нравятся военные?
Я обвела выразительным взглядом руины и ответила:
— А сам как думаешь? Если бы не военные, я не оказалась бы
