Цветы для ведьмы - Фиона Моран

— Ну да. Сватать, — он усмехнулся, не оборачиваясь, и с силой оттер присохшие остатки вчерашнего тушеного рябчика. — Это когда… — он запнулся, пытаясь подобрать самые простые слова для той, кто не знал и доли мира за пределами этой поляны. — Это когда родители парня приходят в дом к родителям девушки. С дарами, с хлебом-солью, иногда с медом. Ну, или с бражкой, если урожай выдался.

Ополоснув первую миску в ледяной воде, Ян положил ее на берег.

— И вот они сидят, говорят о погоде, хозяйстве, о житье-бытье, а потом, как полагается, отец парня говорит, мол, “у вас товар, у нас купец”.

— Что такое товар? — она нахмурилась. — Девушка — это товар?

— Да нет же, нет! — поспешно, почти с испугом сказал он, принимаясь за вторую миску. — Откуда тебе знать, что такое товар, глупая моя башка. Это просто… так говорится. Старая деревенская присказка. Означает она, что наши семьи хотят нас поженить. Создать новую семью. Договариваются между собой.

Он повернул голову и внимательно посмотрел на нее. Если в самые первые дни его пребывания на поляне, когда он только пытался заполнить тишину между ними своими бесконечными рассказами о доме, она слушала его, но взгляд ее всегда оставался совершенно пустым и отрешенным. Она словно постоянно была глубоко в своих собственных мыслях, что-то мрачно додумывая за его словами. Сейчас же весь ее взгляд изменился. Она смотрела уже не сквозь его фигуру, а прямо на него, в самые глаза. И в ее алых зрачках читалось живое ожидание. Самая что ни на есть настоящая жажда услышать продолжение этой чужой человеческой истории.

— И… они после этих слов всегда договариваются между собой? — спросила она очень тихо, подаваясь всем телом вперед на валуне.

— Чаще всего договариваются, — кивнул Ян, откладывая в сторону вторую, уже чистую миску.

Он сел на корточки у кромки воды, принимаясь с силой растирать свои покрасневшие от ледяной воды руки, пытаясь вернуть в пальцы хоть какую-то чувствительность.

— Но мы, молодые-то, тоже не из палок сделаны. Мы… — он снова озорно усмехнулся, и в его глазах на секунду блеснул прежний, деревенский веселый огонек. — … у нас свои, особые забавы есть. Когда можно друг на друга приглядеться, присмотреться без всяких сватов.

— Какие? — она с любопытством наклонила голову вбок, кончиком пальца рассеянно чертя круги на сухом мхе валуна.

— Да разные. Ну, например, на Купалу, — уверенно сказал он, но, поймав ее совершенно недоуменный взгляд, тут же продолжил: — Это такой праздник, когда через высокие костры прыгают, венки в воду пускают…

— Мои сестры тоже через костер прыгали, — сказала она. — Мы каждый год праздновали Велесову ночь, потому что Ярила так наказала, — она облокотилась на свою ладонь, поставив локти на колени. — И что у вас еще есть? Расскажи.

Ян улыбнулся.

— А вот Ярек же, ну, сын кузнеца, брат Лады. Я тебе о нем говорил… — Он поймал ее внимательный взгляд и продолжил, чувствуя, как на душе теплеет. — Он вот совсем сох по Таише, это внучка нашей волхвы, я тебе тоже, вроде, о ней говорил. А Таиша девка видная, но гордая. И вот Ярек однажды, сгоряча, решил доказать ей, каков он удалец.

— И что он сделал? — Герда слегка наклонилась всем телом вперед со своего валуна, перестав чертить узоры.

— И вот, сидим мы у костра, а Ольдрик и говорит Яреку: “Спорим, не сможешь стащить гуся прямо со стола старейшины?”

Герда приподняла бровь.

— И что… он стащил этого... гуся?

— Он попытался! — Ян залился звонким смехом, который прозвучал непривычно громко в окружающей их лесной тишине. — Ты только представь себе: глубокая ночь, вся деревня собралась на площади, огромные костры горят до неба, бабы песни поют, медовуха льется рекой. Агата как раз что-то мудрое и долгое про урожай и грядущую зиму щебечет. А Ярек, здоровый такой, широкий свин в грязной рубахе, ползет на пузе своем через траву к самому почетному столу волхв. А гусь тот на блюде был просто огромный, жирный, румяный, весь обложенный печеными яблоками…

Ян весело покачал головой.

— И вот Ярек до него дополз, протянул руку, схватил… а гусь-то с пылу, с жару, только что с печи.

Он руками показал, как Ярек пытался удержать горячую птицу.

— Он его, конечно, уронил. Прямо на землю. На столах аж все блюда подпрыгнули, и петь все разом перестали. Даже Агата замолкла. Вся деревня поворачивается… а Ярек стоит на четвереньках, весь в грязи и пыли, в гусином жиру с ног до головы, и держит в руке одно-единственное печеное яблоко, что с того гуся свалилось.

Герда крепко сжала губы. Ян видел, как она попыталась сдержать ухмылку.

— И что ему было за это? — она встала с валуна.

— А что с дурака взять? — пожал плечами Ян, поднимая с камня чистые миски. — Посмеялись, конечно, от души. Агата велела ему месяц за просто так чинить всю деревенскую рухлядь в наказание. А Таиша… хоть она и смеялась тогда громче всех, а на следующий же день я сам видел, как она ему тайком пирог с мясом передавала. Так что, может, он и не зря старался. Хотя, по-честному, Таиша моему брату Мареку нравится, но тот тоже дурак, ни слова ей вымолвить не может, только издали вздыхал. Но по глазам-то все видно. Не понимаю: вот нравится тебе кто-то, так пойди скажи, зачем вот это вот все.

— У вас… — начала она, с трудом подбирая нужные слова. — …было очень шумно.

— Бывало, — сгрустнул он, вспомнив о том, что той жизни больше нет.

— А бабки? — вдруг спросила она, когда они уже почти подошли к избе.

— Что «бабки?»

— Ты же сказал, что они были в тебя влюблены.

— А-а, это, — Ян потер затылок. — Забудь. Не слышала ты этого.

Дитя

Ян дернулся и сделал резкий вдох. Легкие укусил холодный хвойный воздух. Он лежал ничком в слежавшемся снегу. Кожа на лице онемела от холода. Опираясь на окоченевшие, непослушные ладони, Ян с трудом сел и с силой сплюнул промерзшую землю, попавшую в рот. Вокруг плотной стеной стояли ели, их лапчатые ветви низко прогибались к