Цветы для ведьмы - Фиона Моран
Но сильный голод всё-таки взял свое: густой запах горячего животного жира пересилил ее недоверие. Ян, с детства наученный бережливой матерью, был полностью уверен в том, что делал на кухне. Он умел быстро найти в мерзлой земле сладкие коренья, которые когда-то в голодные годы заменяли в их доме хлеб, и отлично знал, какие именно сушеные грибы дают похлебке сытный, плотный навар. Еда его была простой, но удивительно вкусной. Герда, казалось, за долгие годы одиночества напрочь забыла сам вкус такой горячей пищи, а может, и вовсе не знала его никогда в своей жизни.
За этот долгий месяц она заметно изменилась внешне — полностью исчезла прежняя землистая серость ее кожи, ввалившиеся скулы уплотнились, налившись здоровым девичьим румянцем, а постоянное защитное напряжение в худых плечах немного спало. Она перестала отказываться от приносимой им дичи, молча принимая миски из его рук, но делала это всё так же, без единого слова благодарности.
Раз в несколько дней Ян послушно шел на поляну перед крыльцом, бережно вырывал из земли светящиеся голубые цветы, которые тут же гасли в его пальцах, и приносил этот ворох в пещеру к коконам сестер. Они начали упрямо пробовать всё подряд. Прикладывали увядшие листья к шелковистой поверхности, растирали стебли в густую кашицу, осторожно втирая ее пальцами в плотные нити паутины. Но ничего вокруг не менялось. Белые коконы оставались едва теплыми, а их плотная оболочка не поддавалась.
Очередная неудачная попытка вызвала у Яна раздражение. Потеряв терпение, он с силой швырнул всю охапку жестких стеблей прямо в кокон Дарены.
— Ты... — Герда мгновенно вцепилась в его плечо. — Ты что делаешь, одурел?!
В глубине раздался звук, похожий на треск рвущегося полотна. Они оба замерли на месте, перестав дышать. В том самом месте, где жесткие стебли с размаху ударили по натянутому белому шелку, крошечная тонкая трещина сама собой разошлась чуть шире, обнажая глубину. Ян внимательно посмотрел на брошенные цветы, наклонился, взял один самый жесткий стебель и с сильным нажимом провел его концом по поверхности паутины. Трещина под его рукой стала еще глубже, с тихим писком расходясь в стороны. В глазах Яна в ту же секунду отразился искренний шок замершей рядом Герды.
— Ну, мы выяснили, что эти цветы теперь уж точно связаны с твоими сестрами, — он облокотился о холодную стену пещеры, чувствуя внезапную слабость. — Что будем делать дальше-то? Сорвать все цветы невозможно… Им, кажется, и конца-краю нет.
— Будем пробовать, — твердо сказала Герда.
— Мы так до следующего юноши пробовать будем, — он устало выдохнул и вышел из пещеры на свет, чувствуя, что нужно глотнуть свежего воздуха. Герда без слов пошла за ним. — Если из деревни хоть кто-то останется, — он цокнул раздраженно.
— И что ты предлагаешь? — она поравнялась с ним.
— Я предлагаю тебе для начала, — Ян остановился, легонько взял ее своими большими ладонями за худые плечи, полностью проигнорировав ее слабую попытку вырваться вбок, и посмотрел прямо в ее большие алые глаза. — Кушать каждый день много и плотно, чтобы силы в теле появились. И теплую зимнюю одежду тебе надо нормальную сшить из шкур, а то одни кости да кожа торчат, смотреть больно. Шить я, к сожалению, совсем не умею, этому меня никто не учил. Но ничего, я быстро научусь.
— Мне не страшен холод, — она сильным движением высвободилась из его рук, но сделала это уже без прежней злой резкости, оставшись стоять рядом.
— Совсем забыл, ты же у нас та самая злобная, страшная лесная ведьма, — он широко, во все зубы улыбнулся, уверенно шагая дальше к дому. — Тебе ведь не страшен ни лютый холод, ни летний зной.
— Сестры всегда звали меня пустоцветом, — тихо, в спину ему бросила она.
Ян резко остановился на месте и захохотал так искренне, громко и заливисто, что его смех эхом покатился по всей поляне, находя свой выход в глубине Леса между сосновых стволов.
— Ты? — он обернулся к ней, все еще улыбаясь. — Пустоцвет? Да быть того не может!
— Видел бы ты моих сестер, точно так же бы и считал.
— Думаю, твои сестры после стольких зим в коконах будут совсем хилыми и щуплыми, когда проснутся. Они же вон сколько лет ничего не ели. Шестнадцать долгих лет!
— Больше, — поправила она его. — Ярила была последней.
Ян остановился.
— Каждые шестнадцать лет… — он медленно почесал затылок. — Слушай, а тебе-то самой вообще сколько?
— Что сколько?
— Сколько лет тебе? Лет!
— Не знаю. Но постарше тебя буду, — ответила она, пожимая плечами.
— Так ты… старая! Старая ведьма. Ты, наверное, старше моей бабки. Да что уж там... Ты наверняка старше всех бабок моих бабок, вместе взятых!
Герда закатила свои алые глаза к небу, но Ян заметил на самом уголке ее губ едва заметное движение. И он, согретый этим движением, смотрел на ее лицо завороженно. Безусловно, эта лесная ведьма была краше вообще всех девок в его родной деревне, вместе взятых. Хоть и была худа, как молодая ивовая веточка, но удивительно красивая. По-своему, лесной красотой. Щеки Яна в один миг залились густым румянцем, и он смущенно отвел свой взгляд в сторону бревенчатой избы. Герда либо ничего не поняла в его смущении, либо просто не подала вида.
— Я вот, кстати, был первым парнем на деревне, — похвастался он, переводя тему. — В меня даже бабки местные были по-своему влюблены, все твердили, каков молодец, да сосватать пытались за своих внучек.
— Сосватать?
Они незаметно спустились по склону к реке. Зимний холод уже крепко сковал землю вдоль берега, на голых ветвях осел пушистый слой белого инея. Ян опустился на колени у самой кромки воды, в том узком месте, где быстрое течение еще не успело покрыться сплошным льдом, и принялся сильно оттирать их деревянные миски крупным речным песком. Вода была ледяной, она до боли обжигала кожу рук. Герда тихо села неподалеку на большой, покрытый сухим мхом валун, плотно обхватив свои колени руками и
