Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу - Светлана Казакова
— И что он сейчас чувствует?
Элиас остановился, прислушиваясь. Его лицо было спокойным, но я заметила, как напряглись его плечи.
— Он ждёт, — сказал он. — Он знает, зачем мы пришли.
Мы двинулись дальше. Тропа петляла между деревьями, иногда исчезая совсем, чтобы через секунду появиться снова. Я уже знала, что это не моя воля — Лес сам решал, куда нас вести. Сегодня он вёл нас прямо к путевику, без обходных путей, без испытаний.
— Он что, торопится? — спросила я.
— Ему интересно, — ответил Элиас. — Путевик редко говорят. Возможно, он сам хочет узнать, что мы выясним.
— Путевик любопытный?
— Путевик — древний. Ему много тысяч лет. Он видел королей, богов, войны, катаклизмы. И он всё помнит. Но он не всегда делится своей памятью. Сегодня он решил поделиться.
Я смотрела на золотую дорожку, которая уходила всё дальше в глубину леса, и чувствовала, как внутри нарастает волнение. Сегодня мы узнаем правду. Сегодня мы узнаем, кто убил отца Элиаса. И, возможно, это знание изменит всё.
* * *
Путевик ждал нас на поляне.
Он стоял на том же месте, что и в прошлый раз, но теперь его грани мерцали ярче, быстрее. Надписи бежали по камню с такой скоростью, что я не успевала прочитать ни одной. Корни, уходящие глубоко в землю, слегка подрагивали, и по земле пробегала мелкая дрожь.
— Он волнуется, — тихо сказал Элиас.
— Камни волнуются?
— Путевик — не камень. Он — память. А память бывает живой.
Я достала склянку с эликсиром. Золотистая жидкость переливалась на свету, пульсировала в такт моему сердцу. Рядом с путевиком она засветилась ярче, как будто узнавала родственную душу.
— Ты готов? — спросила я Элиаса.
— Готов.
Я протянула ему руку. Он уколол палец, и из ранки выступила капля крови. Золотая. Светящаяся. Она упала в склянку, и эликсир вспыхнул ослепительным светом, озарив всю поляну.
— Теперь на камень, — сказал Элиас.
Я подошла к путевику. Камень дрожал, надписи бежали всё быстрее. Я наклонилась и вылила содержимое склянки на его основание.
На секунду ничего не произошло.
Потом путевик замер. Надписи остановились. Корни замерли. Даже лес вокруг затих, будто задержал дыхание.
А потом он заговорил.
— Вопрос, — раздался голос. Глубокий, древний, идущий отовсюду и ниоткуда сразу. Я чувствовала его в земле под ногами, в воздухе, в ветвях деревьев. Он был везде.
Я посмотрела на Элиаса. Он кивнул.
— Кто убил герцога Ларитье? — спросила я.
Путевик замер. Надписи исчезли. Камень стал гладким, чёрным, как зеркало в безлунную ночь. А потом в его глубине появился свет.
* * *
Видение развернулось перед нами, как театральная сцена.
Осенний лес. Совсем не похожий на Опрэйнский — жёлтый, рыжий, с голыми ветвями и сухой листвой под ногами. Всадники в дорогих камзолах, собаки на сворах, звуки охотничьих рогов. В центре — мужчина, в котором я с трудом узнала черты Ларитье. Только старше. И холоднее. И жестче.
Герцог.
Он был красив той суровой, аристократической красотой, которая не оставляет места для тепла. Воротник мехового плаща поднят, лицо непроницаемо, глаза смотрят вперёд с таким видом, будто всё, что он видит, принадлежит ему по праву.
Он отделился от группы, въехал в лесную чащу. Зачем? Я не знала. Может быть, заметил зверя, может быть, захотел побыть один. А может быть, кто-то позвал его туда.
Он остановился под старым дубом, огляделся. Лес был пуст. Только ветер шуршал сухой листвой, только где-то вдалеке лаяли собаки.
И тогда из-за деревьев вышел человек.
В маске. Чёрной, глухой, не оставляющей ни малейшей возможности узнать лицо. Он двигался бесшумно, как призрак. В руке — арбалет.
Герцог повернулся. Увидел. Успел положить руку на меч. Но выстрел был быстрее.
Болт вошёл в грудь. Герцог упал с лошади, даже не вскрикнув. Лошадь взвилась на дыбы и умчалась прочь.
Человек в маске подошёл к телу. Наклонился. Проверил пульс. Потом медленно, почти церемонно снял с руки перчатку — и я увидела перстень. Тяжёлый, золотой, с крупным рубином. На рубине был выгравирован герб. Тот самый, который я уже видела на документах в кабинете Ларитье. Тот самый, который он показывал мне, когда рассказывал о своём отце.
Герб Верми.
Человек в маске поднялся. Посмотрел на тело. Потом развернулся и ушёл в лес, растворившись в сумерках так же бесшумно, как и появился.
А герцог остался лежать под старым дубом, в жёлтой листве, с арбалетным болтом в груди. И над ним кружились вороны, предчувствуя пир.
* * *
Видение растаяло. Путевик снова стал камнем, только теперь его грани мерцали тускло, устало, как будто он отдал нам все силы.
Я стояла, не в силах пошевелиться. В голове крутились обрывки картинок: падающий герцог, золотой перстень, вороны над лесом.
— Ты знал? — спросила я тихо.
Элиас стоял рядом, но я чувствовала его напряжение каждой клеткой. Он не двигался, не дышал, как будто боялся, что одно неосторожное движение разорвёт его на части.
— Подозревал, — ответил он. Голос был глухим, чужим. — Все эти годы я подозревал. Но не был уверен.
— Свадьба с дочерью Верми… — начала я.
— Была политическим шагом. — Он сжал кулаки. — Мир между домами. Я думал, это необходимо. Я думал, если я сделаю всё правильно, если я принесу эту жертву, то смогу защитить то, что осталось от семьи.
— А теперь?
— А теперь я знаю, что моя семья погибла по приказу тех, кому я собирался отдать свою жизнь.
Его голос дрогнул. Я видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев.
— Элиас, — я положила руку ему на плечо.
Он вздрогнул. А потом я увидела, как меняется его лицо. Глаза вспыхнули золотом, клыки удлинились, на скулах проступили резкие тени. Он терял контроль. Божественная кровь в нём просыпалась, требуя выхода, требуя мести.
— Элиас Ларитье, — сказала я твёрдо. — Ты здесь. Ты в порядке. Посмотри на меня.
Он посмотрел. В его глазах полыхало золото — живое, яростное, почти нечеловеческое. Но я не отступила.
— Ты не один, — сказала я. — Мы узнали правду. Теперь мы можем действовать. Вместе.
Он смотрел на меня. Долго. Золото в его глазах медленно угасало, уступая место привычной темноте. Клыки
