у нее в памяти. Если бы Кин’эйр не заступился, были бы у нее сейчас копыта.
- Бэль’эра строгая. И это я существенно приуменьшаю. Один неверный шаг и… Беда. А Кин добрый. Они действительно как черное и белое. Огонь и лед. Разные. Вы с сестрой тоже разные?
Сой’ле кивнул, а облако дыма, окутав и Хинтару, поползло по улице, где какой-то мужик вылетел из дома с вилами. Эффектный трюк принца заставил его бросить орудие и спешно скрыться в избе.
- Разные. Только ледышка у нас я. А Бьянка весьма страстная натура.
- Вон наш дом! - Амаль указала на какой-то двухэтажный сарай. - С лавкой!
И здесь вырос демоненок? Да эту хибару и домом назвать-то нельзя! Забор покосился, сада-огорода нет. У обшарпанной стены упомянутая ребенком лавка, из которой торчат гвозди.
Сой’ле шел напролом. Калитка распахнулась сама, стоило дыму окутать замок, а за ней открылась и дверь в дом.
На пороге застыл тощий лысый тип в поношенной рубашке:
- Это что еще за бесовщина? Кто вас пустил?!
Амаль расплылась в какой-то жутковатой улыбке, от которой у Хинтары мороз по коже побежал:
- Староста Бариан, вот и свиделись. Думали, я не вернусь? Мы пришли, чтобы забрать мамины вещи.
- Какие такие вещи? Все ее цацки пошли в оплату долга! Тебе напомнить, что вы три месяца не платили за аренду дома?
А Габриэлла, судя по всему, едва сводила концы с концами. Кем же был отец Амаль, раз бедная женщина забралась в такую глушь, лишь бы он не отобрал ее ребенка?
- Аренду оплачу я, - отчеканил Сой’ле. - А вещи верните. Не вернете по-хорошему, будет по-плохому.
- Сожжешь деревню? - закатил глаза Бариан. - А папочка не накажет? У вашей семейки и без того репутация хромает на обе ноги!
Самоубийца. Не иначе. Хинтара внутренне сжалась в ожидании расправы над старостой, но Сой’ле и бровью не повел. Тьма окутала мужичка и подняла его в воздух, освободив проход в хибару.
- Ах ты, бес проклятый! Куда пошел! Это мой дом! Я буду жаловаться королеве Фредерике!
- Ага, беги. Жалуйся. Фредерика первая тебя прикончит, когда узнает, что творится в этой деревне, - принц по-хозяйски зашел в дом. - Как думаешь, ребенок, куда твой староста припрятал вещи?
Обстановка внутри пугала до дрожи. Пахло сыростью и плесенью, пол бессовестно скрипел под ногами, а толкового освещения не предусматривалось, и ориентироваться приходилось в темноте. Восковые свечи в древних стеклянных светильниках, кроме обшарпанной стены, ничего не озаряли своим тусклым светом. Но Амаль спрыгнула на пол и, как ни в чем не бывало, спокойно почапала на второй этаж, куда вела рассохшаяся деревянная лестница.
Сой’ле склонился к Хинтаре:
- Мне одному не по себе?
Принц пах морем и костром. На миг ей показалось, что изба осталась где-то позади, а они сидят на песке и слушают шум прибоя. Поразительный аромат.
- Да нет. Не тебе одному. Дыра дырой. Давай поднимемся наверх, мало ли что.
- «Мало ли что» висит в воздухе на улице. Больше здесь никого нет. Эта лестница развалится подо мной.
- Ну и стой тут, - Хинтара поставила ногу на ступеньку. Та жалобно скрипнула, но выдержала ее вес. - Я проверю, как там Амаль. Что-то она притихла.
Вторая ступень сдалась без боя, как и третья. На четвертой же… Это деревянное великолепие сложилось, словно карточный домик, и она полетела прямиком на Сой’ле,
