Триада - Ульяна Муратова
— Давайте беречь нервы и силы, — резонно предложила Алёнушка. — Ляжем спать. Если мы кому-то понадобимся, то они знают, где нас искать.
— Я не усну, — севшим голосом ответила я.
— Попробуй. День выдался очень тяжёлым, нам всем нужен отдых.
— И бутылка. Вот так люди и спиваются… — пробормотала брюнетка.
— В нашем положении спиться — это ещё не самый плохой вариант. Алкоголизм небыстро развивается. Пара месяцев точно потребуется, — заметила Алёнушка и улыбнулась.
— Отличная попытка пошутить. Молодец! — ухмыльнулась Шура, и я так и не поняла, серьёзно она говорит или издевается.
В общем, мы решили лечь спать. И стоило только с трудом устроиться поудобнее — в спину впивались противные камушки — как полог отодвинули, и зычный голос позвал:
— Вас желает видеть ван Маса́р.
— Что они хотят? — встрепенулась Шура.
— Вызывают. Наверное, к главарю.
— Вероника, обязательно попроси, чтобы он обучил меня языку, — схватила меня за руку Шура.
— Я постараюсь, — честно пообещала я, хотя совершенно не представляла, как буду это делать.
Мы вылезли из палатки, которая щедро насыпала песка мне на голову, когда я случайно задела её верх.
Прекрасно! Достойное завершение достойного дня! Отряхивая песок с волос и лица, я шла следом за провожатым и старалась не думать о плохом. Оно если захочет, то само наступит, зачем о нём ещё и думать?
Палатка главаря была такой же невысокой, как и наша, но он расположился в ней с комфортом. Прямо на тканевом полу блестел небольшой кристалл, разливая по убогой обстановке больше теней, чем света. Рядом с главарём сидели ещё трое мужчин. Судя по разложенным одеялам, спали они тоже тут.
— Дождливой ночи, риваны с Тихерры, — с нарочитой учтивостью поздоровался главарь, наклонив голову набок. — Итак, я хочу услышать вашу историю от самого начала и до конца. Располагайтесь, разговор будет долгим.
Я напряжённо села в их круг, а Шура и Алёнушка устроились позади меня. Целительница быстро переводила огневичке слова главаря.
Рассказывать пришлось мне. Алёнушка зажалась и покраснела, потому что ей доставалось больше всего пристальных взглядов. А Шура и рада бы стараться, но вынуждена была молчать по техническим причинам. Столько раз рассказанная история уже отскакивала от зубов. Я даже умудрилась дистанцироваться от неё эмоционально. Ещё пару раз перейдём из рук в руки — и даже о сегодняшнем я начну говорить спокойно, как о событиях из репортажа.
— Что ж… вам повезло, что вы не попали к Альмендрийскому Демону. И повезло второй раз, что не попали к фидиру.
— Рихт, угости девушек куни́вой, — качнул подбородком главарь и внимательно посмотрел на меня. — Янгвизоры везли вас к фидиру, но отказались объяснять, кто это? Логично. Узнав всю правду, вряд ли бы вы поехали добровольно. А три магички, пусть и необученные, — это головная боль. Как ни крути.
Все пятеро мужчин были неуловимо похожи между собой. Высокие, черноволосые, с крупными чертами лица, массивными бровями и смуглой кожей. Запылённые, уставшие, зачерствевшие. В глазах сквозила боль, и они прятали её за цинизмом и холодностью.
— Вы, наверное, думаете, что мы настоящие монстры, раз добили Кравиха. Возможно, вы в чём-то правы. Но Цай сказал, что не сможет его вылечить. А до нашей основной стоянки три дня пешего пути. И даже там нет ни зелий, ни эликсиров, способных поднять его на ноги. Забрав его с собой, я бы измотал своих людей переходом, а он умер бы в муках от загноения.
Я слушала молча. Не в том я положении, чтобы насаждать свою мораль и учить жизни взрослого мужика. Сколько ему? Под тридцать, наверное. На вид он молод, но шрамы… и взгляд. Взгляд тяжёлый.
— Видите ли, прекрасные риваны, мы все тут смертники. Но мы предпочитаем борьбу и быструю смерть в бою долгому и изнурительному обесчеловечиванию на рудниках и в копях. Практически все собравшиеся тут — фидийцы. Вы уже знаете это слово?
Он отхлебнул кунивы из поданной кружки и передал вторую мне. Горячий сладкий напиток, отдалённо напоминающий горячий шоколад с финиками, согрел горло, но изнутри всё уже давно застыло от холодного ужаса.
Девочкам тоже предложили напитки. Я вгляделась в обветренное лицо главаря, иссечённое шрамами. Тонкими, едва заметными. И бугристыми розовыми. Самый внушительный шёл от виска к подбородку, белея засечками на полных чётко очерченных губах.
— Наша страна устроена таким образом, что вроде бы у каждого есть возможность выбиться на самый верх. У нас нет аристократии, как в Шемальяне, где ты никогда не сможешь сочетаться браком с человеком за пределами своего круга. У нас нет клановой семейности, как у варваров. Вместо этого общество поделено на две части. Тех, которые могут платить фидии. И остальных, — он говорил неспешно и спокойно, голос обволакивал, но внутри рождалась тревога.
— Что такое фидии?
— Это налог на право жить, если хотите, драгоценная ривана. Как ваше имя?
— Вероника, — представилась я.
— Как ягода? Забавно. Я Маса́р, командир этого отряда.
— Приятно познакомиться, — просипела я.
— Как я отвык от этой милой чепухи в виде вежливых слов. Знаете, чем она хороша? — он посмотрел с усмешкой, и я не стала отвечать на риторический вопрос. — Она создаёт уверенность, что вы владеете временем и ситуацией. Ах, дождливых вам дней. Ах, пусть в вашем доме всегда будет вода. Ах, моё почтение вашему Дому. Шелуха, которую могут себе позволить лишь некоторые. Я раньше тоже мог. А теперь — лишь редкими вечерами, коих у меня в запасе, наверное, не так уж и много, в обществе таких юных очаровательных риван, как вы. Но вот загвоздка, фидий на вас нет. А значит, ваша судьба в чём-то не лучше моей…
Он сделал ещё один глоток и сел поудобнее.
— Итак, фидия. Это плата за возможность жить своей жизнью. В начале каждого года фидиры собирают с населения дань. Взамен надевают на шею металлическое кольцо. Его тоже называют фидией. Тот, кто смог внести виру за свою жизнь, свою жену, престарелых родителей и взрослых детей, возвращается домой. Он купил себе ещё один год
