Триада - Ульяна Муратова
Я вздрогнула.
— Удивлены? Но это так. Представим юную девушку, такую, как вы. Ей нечем за себя заплатить, нет родственников, которые помогут. Она отправляется в бордель, откуда не выйдет, скорее всего, никогда. Её там опаивают мадавой, она становится сладострастной и счастливой. Живёт только недолго. Но кого это волнует? Уже даже не её. Или представим юношу. Он родился в бедной семье, и в день совершеннолетия не смог оплатить фидию. Если он понравится фидиру или даст взятку, то может отправиться на сахарный завод. Там он за пять-шесть лет сможет скопить на одну фидию, если будет во всём себе отказывать. Он будет оторван от семьи. Одинок. Молод и горяч. Скорее всего, он просадит те небольшие деньги, которые заработает, в том же борделе. Ведь ему тоже нужно человеческое тепло. Чтобы его обняли и погладили по голове. Чтобы была хотя бы короткая передышка от иссушающего труда. Скорее всего, он очнётся годам к тридцати, когда здоровье начнёт подводить. Сорванная спина не даст спать по ночам. Больные зубы будут ныть. Ведь никто не станет хорошо кормить дармовую рабочую силу. Сдохнет этот — государство продаст вместо него десяток других, посвежее. И вот ему тридцать, он выходит за пределы своего завода с деньгами на одну фидию. У него нет семьи, образования, да и неплохо бы заглянуть к целителю… Возможно, за год он сможет заработать себе на жизнь и оплату следующей фидии. Но, вероятнее всего, нет. И тогда он вернётся обратно в свой трудовой ад.
По моей щеке скатилась слеза. Утёрла её тыльной стороной ладони и только потом спохватилась, что она грязная. Но чистотой никто не блистал. Вряд ли кого-то удивят пыльные разводы у меня на лице, тут у всех такие есть.
— Но это мало кого волнует, ведь владелец сахарного завода может оплатить фидии всем, кто имеет для него значение. Он носит чёрную фидию, десятилетнюю. Его надзиратели, охранки́, носят серебристые, годовые. А их десятник сверкает золотой, пятилетней. Они неплохо питаются и хорошо вооружены. Они сильнее, чем десятки недокормленных фидийцев. А ещё они знают, что если этот режим падёт, то на свою похлёбку им придётся зарабатывать тяжелым трудом. Вы понимаете, о чём я веду речь?
Я понимала.
— Так вот. Фидийцы периодически сбегают из этого рабства. Иногда при этом приходится упокоить нескольких охранко́в. Как по мне — не велика цена за пару лет или месяцев свободы. Всё равно нам вряд ли будет отпущено больше. Сбежавшие фидийцы сразу же становятся преступниками. Их ждёт каторга. Не сахарный завод, а разъедающее кожу нутро соляных копей. Там заканчивают жизни все бунтовщики и недовольные режимом. Туда отправляют престарелых фидийцев. Там вспыхивают самые жестокие и кровавые восстания. Там, кстати, и женщины встречаются. Те, которые недостаточно хороши для борделей или слишком строптивы для плантаций. Люди в шахтах месяцами не видят солнце, но это их мало заботит, потому что они хотят только одного — умереть на сытый желудок. Я… я только четыре месяца там отработал, но знаю точно: я скорее сдохну, чем вернусь в этот солёный ад. А я туда обязательно вернусь, если один из янгвизоров меня поймает. Потому что я — янгван. Преступник только потому, что отказался выхаркивать кровавые ошмётки своих лёгких за чужую соль.
— Соль и сахар — основные минхатепские товары на продажу, — пояснил бровастый жилистый мужчина с рассечённым ухом.
Рана уже запеклась, но я всё равно старалась на неё не смотреть.
— Да. Их добываем мы, а Дома продают в Альмендрию, Ковен, Шемальяну и на Север. И богатеют. Хотя соль — она в земле. А земля всем принадлежит, не только Домам. Нами, минхами, правят мтахи — эти «элиты», которые от нас так же далеки, как звёзды.
— То есть вы — революционеры? — ахнула я.
Как мы умудрились влипнуть в такую передрягу? Плантации? Бордель? Бунтовщики? От накатившего осознания меня замутило. И на горячую сладкую куниву в руках я посмотрела с отвращением.
— Мы противники режима. Сейчас в Архтане, куда вас так опрометчиво хотели отвезти, вспыхнуло восстание. И мы помогаем ему по мере сил.
— А уехать из Минхатепа можно?
— Без фидии — нет. В любом порту проверяют каждый отходящий корабль.
— Но… контрабандой?
— Дешевле фидию купить, — весомо заметил бровастый.
— И что нам делать? — тихо спросила я.
— Не создавать проблем. В случае стычки с превосходящими силами янгвизоров можете сделать вид, что были нашими пленницами. Если это вам поможет. А так — миску еды мы вам предоставим. А целительница будет полезна Цаю.
— У меня к вам просьба: пожалуйста, обучите Шуру языку. Она всё ещё не понимает вашей речи.
— Если у меня будет излишек магии, то всегда пожалуйста, — усмехнулся Масар.
Его соратники заулыбались.
— Но всё не так плохо. Для вас. Вы — магички. У женщин магия встречается куда реже, чем у мужчин. Если попробуете очаровать какого-то толстосума, то он с лёгкостью оплатит вашу фидию. Молодые магички, ещё не утратившие дара, ценятся очень высоко. Вы же сможете родить одарённого магией наследника. Может, даже двоих или троих. Потом правда утратите магию и станете никому не нужны, но если распорядитесь отпущенным вам временем с умом, то до конца жизни себя обеспечите.
— Почему утратим магию? — взволнованно спросила Алёнушка.
— Мать передаёт способности своему ребёнку. Ваши первенцы станут сильными магами. Кто знает, может, и в Дом получится войти. Особенно хороша ваша подружка, что говорить не может. Высокая, статная. А что стрижена под мужика — так волосы отрастут. Так что при определённой доле везения вы отправитесь в чьё-то поместье не рабыней, а наложницей, и есть будете досыта. По крайней мере, первые годы, — он цинично улыбнулся.
