Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило
Он казался задумчивым. Плотно сжатые челюсти, внимательный взгляд и побелевшие от напряжения пальцы. Дечебал неловко прочистил горло, скользнул взглядом мимо нее, к окну, а затем растерянно взъерошил волосы. Он не знал, куда себя деть.
– Подвезешь меня до кладбища?
Замерев в одной натянутой штанине, Тсера молча кивнула и принялась стягивать ее обратно.
Эйш решила остаться дома, аргументировав тем, что вид плачущих людей ее удручает. Заодно пообещала проследить, чтобы пес не добрался до новых дохлых зайцев, если такие есть в округе. Всю дорогу Дечебал задумчиво смотрел в окно на пролетающие мимо магазинчики, подержанные автомобили и дома.
Действующее кладбище стояло в отдалении от города. Просто в какой-то момент картинка резко изменилась. В одно мгновение они видели зимние пейзажи с полями и изредка пробегающими по ним сернами. Пару раз мелькали лисы, стрелой вонзающиеся в сугроб во время охоты на мышей – маячил огненно-рыжий хвост, а затем зверек гордо удалялся в сторону плотно стоящего леса со своей добычей. А в другое они уже остановились у громадного забора из красного каменного кирпича, в котором виднелась арка и железные кованые ворота. Дечебал вздрогнул, перевел рассеянный взгляд на табличку «Кладбище Братишор. 1962», его пальцы замерли рядом с дверной ручкой.
– Кладбища везде одинаковые, тоскливо, да? И за домом у Дайчии кладбище… Я вижу его в окно своей комнаты. Так странно. Все это странно, Тсера. Порой мне кажется, что смерть преследует нас. Армелла показалась мне интересным человеком, я даже, грешным делом, подумал… – Он запнулся, с досадой взъерошил свои волосы, тяжело откинувшись обратно на спинку сиденья.
Она понимала. Рука легла на предплечье брата, Тсера сжала пальцы.
– Ерунда, Деч, прорвемся. Главное – мы есть друг у друга. Ты хочешь поговорить о произошедшем? Ты же знаешь, я всегда тебя выслушаю.
Он отрицательно качнул головой, улыбка вышла жалкой, выцветшей.
– Ерунда, – повторил, отмахиваясь.
– Я не уеду, буду ждать окончания похорон. Позвони мне, как справишься, ладно?
Дечебал кивнул. Глубоко вдохнул, набирая в легкие воздуха, будто для нырка глубоко под воду, и вышел из машины. Ветер тут же вцепился в его одежды, бросил в лицо охапку крупных снежинок, и Тсера почти смалодушничала, почти передумала выходить.
Опустив лоб на сложенные на руле кисти, она на мгновение прикрыла глаза. Под закрытыми веками тут же вспыхнул яркий образ висящей женщины. Где, как не здесь, ей просить у своей тетки покоя? Где искать подсказку?
Что она хочет найти на этом старом кладбище? Почему ей кажется жизненно важным увидеть могилу Дайчии Прутяну?
Она не знала.
Просто набралась смелости и вслед за братом вышла на морозный воздух. Огненными всполохами взлетели в воздух волосы, снежинки обожгли щеки, упали на ресницы. Похоронная процессия с Армеллой Райлян была совсем недалеко от входа, родители выбрали для нее прекрасное место, окруженное тополями. Дечебал быстро нагнал группу и пристроился в хвосте с такими же растерянными и бледными подростками. Одна из девушек прикрыла рот ладонями, уткнулась в его плечо головой, и Дечебал приобнял ее, неловко пытаясь утешить.
Свежих надгробий с яркими лампадками было не так много, большей части уже коснулось разрушающее время – с въевшимся в вырезанные даты почерневшим за зиму мхом и грязью, поблекшие, они ярко-серыми пятнами выделялись среди пышных сугробов. К большей части были вытоптаны узкие дорожки – валахи чтили смерть и не забывали об ушедших в загробный мир родственниках. Лишь к паре из могил дорожек не было. Повернув налево, Копош понадеялась, что где-то в тех местах и обрела покой Дайчия.
Имя за именем, Тсера медленно пробиралась через высокие сугробы, ощущая, как снег забивается в низкие ботинки, кусает лодыжки, пускает мурашки по коже. Каждый раз, когда она замирала у очередного каменного креста, казалось, вот она – цель ее блужданий. Копош наклонялась, бережно стирала снег с имени и с разочарованным вздохом выпускала из груди облако пара. Каждый раз имя было не тем.
А она все дальше уходила вглубь кладбища, новые кресты попадались все реже, плач убитых горем родственников Армеллы отдалялся. Теперь на пути чаще встречались мраморные скульптуры убитых горем ангелов, прижимающих к сердцу любимые игрушки детей. Крышечки лампад, пристроившихся в каменных ногах молчаливых скорбных покровителей, давно смялись временем, покрылись ржавчиной. Где-то за треснутыми мутными стеклами еще виднелись древние огарки никем не тронутых свечей. Кладбище Братишора оказалось невероятно огромным. Оно принимало в ледяные объятия и бедняков, обозначая место их вечного сна небольшими холмиками с надтреснувшими дешевыми камнями, и богачей в величественных белоснежных гробницах с вычурными неоготическими башенками.
Рассеянно скользя взглядом по сторонам, Тсера дошла до небольшого тупика у самой границы забора, тот надежно закрывал от ветра. С верхушки, словно в мольбе протягивая к ней ветви, свисал промерзший девичий виноград. Взгляд зацепился за последний белый крест. Если она не найдет на нем имени тетки, Тсера прекратит искать, она слишком продрогла.
Наклоняясь в очередной раз, Копош почти утратила веру. Кожа на руках высохла, на мелких трещинках появились бусины крови. Пальцы коснулись ледяной шапки и смахнули ее, сердце замерло.
Дайчия Прутяну.
Этой зимой ей должно было исполниться пятьдесят.
Разогнувшись, Тсера вскинула лицо к небу и прикрыла глаза. Снег все так же шел, оставлял на скулах и лбу кусачие ледяные поцелуи, он таял на ресницах и скользил дорожками воды из уголков глаз.
Что бы Дайчия сказала, глядя на Тсеру? Как бы она объяснила происходящее? А быть может, дело действительно именно в ней, а не в доме. Вдруг утрата родителей сломала что-то важное внутри? Лишила рассудка.
– Вы, должно быть, очень рассержены на Дайчию.
Незнакомый голос, прозвучавший у самого уха, заставил Тсеру вздрогнуть. Она распахнула глаза и почти натянула на губы вежливую улыбку, почти склонила голову в коротком кивке приветствия. Почти…
Стоило скользнуть беглым взглядом по стоящему рядом мужчине, и ее повело в сторону. На рваном выдохе в морозный воздух взмыло облако горячего пара, ноги подогнулись, пальцы уперлись в надгробие. Она упала бы в сугроб на могилу тетки, если бы незнакомец не придержал ее за локоть, с нескрываемым интересом вглядываясь в стремительно бледнеющее лицо.
Что же так ее потрясло? Отчего заныло сердце? Копош не сдержалась, растерла
