У(лю)бить дракона - Александра Гусарова

С этим справилась. Седло полностью самостоятельно я надевала на лошадь один раз в жизни. Поэтому нашла нечто коричневого цвета, что вчера, по моим наблюдениям, лежало на спине у скотинки. По моим ощущениям, весило оно килограмм семь. Нелегко, но с горем пополам дотащила, перекинула через спину животного и даже попыталась застегнуть.

Я считала, что это самое страшное! Вообразите, это же нужно залезть под живот кобылы! Но по факту все оказалось не так ужасно. Посчитала, что дело практически сделано! Осталось пристроить к лошади кабриолет.

Я порадовалась собственной находчивости, что первым делом надела узду. И хотя пару секунд назад я ее ругала, но поняла, что это единственное средство управления лошадью. Благодаря ей и моим пинкам, обычный человеческий язык она не всегда понимала, завела помощницу между двух длинных палок, которые одной стороной крепились к кабриолету, а другой — к лошади. Кажется, их называли оглобли. Погрозила пальцем и приказала:

— Лошадь, стой и не шевелись! — то ли она была очень послушной, то ли, правда, меня поняла, но остановилась и лишь лениво обмахивалась хвостом.

И сейчас начиналось самое сложное — сделать то, что я не делала никогда. А знала «теоретически».

Первым делом на лошадь надевают хомут. Я просто была уверена, что хомутом называется гнутая палка, которая торчит над шеей кобылы. И не зря же над мужчинами смеются, когда говорят, что, решив жениться, они суют шею в хомут. Такая палка нашлась очень быстро. Она висела в стойле. И оказалась даже легче седла!

Но просто так ее нести было несподручно. Поэтому я надела ее на себя, положив на плечи, и дотащила до лошади. Правда, в последний момент снова умудрилась вляпаться ногой в то, что иногда появляется на полу конюшни. Но на такие вещи уже перестала обращать внимание, так как была занята более серьезным делом. С грехом пополам переложила деревяшку на лошадиную спину. А она без видимого усилия соскользнула с лошади на землю…

Что я сделала не так? Огляделась по сторонам. И нашла еще одного кандидата в хомуты. Им оказался деревянный овал, подбитый кожей. Так, в такое устройство тоже, пожалуй, можно шею засунуть! И я накинула его на лошадь. Тихая девочка даже не среагировала. Значит, все сделала правильно. Подняла одну оглоблю и подтянула к кожаному ремню, который торчал сбоку от хомута. Но деревянная дуга тоже обязательно бывает над каждой лошадью. Поэтому не придумала ничего лучшего, чем этим самым ремнем связать все в единую конструкцию.

Перешла на другой бок и все повторила. Ах, какая молодец!

Вожжи, точно знала, крепятся к кольцам узды. Что я и сделала. С облегчением перекинула их через спину животного. А сама встала восхититься собственной работой. Можно ехать в деревню!

И все было бы прекрасно. Да только в этот же самый момент какой-то летающий паразит сел на спину кобылки и попытался ее укусить. Нет, дергаться животина не стала! Она просто недовольно махнула хвостом и сделала шаг вперед.

Оглобли почему-то тут же выпали из привязи. А она сама, почувствовав легкость в теле и отсутствие груза, решила сходить по своим делам. Вожжи свободным концом зацепились за кабриолет и потянули его за собой, громыхая и поднимая пыль оглоблями.

Кабриолет почему-то прямо ехать не захотел. Свернул с дороги, а затем натужно скрипнул и перевернулся на бок.

А я лишь отрешенно смотрела, как повозка медленно заваливается на бок, а колесо по инерции еще долго крутится, завораживая меня движением. И лишь через пару минут я поняла, что натворила.

Понятно, что поездка тут же отменилась. Ехать было не на чем. Идти пешком с бриллиантами я не рискнула. Только это было наименьшее из зол. А что было настоящей бедой, так это уныло лежавший кабриолет и лошадь, пасущаяся на полянке, ненадежно прикрепленная к нему зацепившимися вожжами. Такой мрачный натюрморт. Или правильно сказать «пейзаж»? Глупая, глупая Ригольде. Ты даже не знаешь, как обозвать получившуюся ситуацию. И я не нашла ничего лучшего, чем сесть прямо на придорожную траву и зареветь.

Идти за помощью в замок я, во-первых, постеснялась. Опять получу порцию насмешек. А, во-вторых, просто побоялась оставить все в таком виде. Непонятно, куда может забрести кобыла. И что она окончательно сотворит с кабриолетом.

Я сидела и ревела, размазывая пыль по щекам. Повозка успела знатно напылить. И теперь все это оседало на мое лицо и платье. Мне стало себя безумно жалко. Почему я родилась такая недотепа? За что ни возьмусь, все получается наперекосяк.

За этими переживаниями не услышала шаркающих шагов рядом. И не обратила внимания на то, что все претензии к себе и миру высказывала вслух.

— Это не так уж и плохо, что ты не боишься и берешься за незнакомые тебе дела, — вдруг раздался сиплый голос Александра. Он присел рядом со мной на траву и успокаивающе погладил по спине.

Воистину золотой мужчина! Он еще нашел, за что меня похвалить?

— Одно плохо, что ты боишься признаться в том, что чего-то не умеешь. И даже не задумываешься над тем, что тебе нужно тоже учиться. Все просто и легко не дается никому.

— Даже вам? — всхлипнула я и вытерла щеку, оставив на коже грязный след. Дракон достал из кармана неожиданно белоснежный платок и стер грязь.

— Даже мне. И тем более мне. Красивым людям часто живется проще, чем таким недоразумениям, как я.

От удивления я даже открыла рот и пару раз хлопнула ресницами. Бомбардилл мне казался таким невозмутимым и довольным жизнью. И вдруг он чем-то недоволен?

— А разве в сорок лет можно чему-нибудь научиться? — осторожно спросила я. Мое мировоззрение подобную возможность исключало напрочь.

— Чем же сорок лет отличается от любого другого возраста, когда можно учиться? — настало время удивляться дракону.

— Я не знаю, как у вас. Но среди людей обучение в академии магии возможно лишь до тридцати пяти. И то для мужчин. Женщина же в этом возрасте, если не обзавелась детьми и мужем, считается уже глубокой старой девой. Иначе она ни на что не способна, — я пожала плечами. Удивляло то, что он не понимал таких простых вопросов. — Мы в этом возрасте должны нянчиться с детьми и даже с внуками.

— Не соглашусь! У тебя ни детей, ни мужа нет. А ты готова горы свернуть. Только почему ты не нянчишься? — не отставал он.

— Я же сказала,