Папочка, спаси нашу маму - Кэти Свит
Без лишних слов приступаем к делу. Отбросив эмоции прочь, абстрагируюсь и делаю то, что умею лучше всего. Спасаю жизнь.
Я запретил себе думать о том, что на столе лежит моя любимая женщина. Не допускаю мысли, что что-то может пойти не так.
Я ее спасу. Вытащу. Вылечу.
Чего бы это ни стоило.
Продвигаюсь вперед миллиметр за миллиметром, скрупулезно и тщательно, без права на ошибку. Разрезаю, отодвигаю, фиксирую, шью. И так раз за разом, шаг за шагом.
Я настолько сильно погружаюсь в процесс, что вижу себя как бы со стороны. Не слышу музыки, не реагирую на попытки медсестер завязать разговор, это все лишнее и никак не поможет делу.
О том, чья сестра лежит на столе знают лишь трое.
Нам с Юлей несказанно повезло, что Даню и Игоря отстранили от операций до выяснения всех обстоятельств вчерашнего происшествия.
Нам повезло, что сейчас все заняты проведением сложнейшей операции за стенкой рядом с нами и никто не помешал. В отделении никого нет, помещения максимально пусты, лишь в одном собрано максимальное количество медперсонала, научных работников и журналисты.
Нам повезло. Чистая операционная оказалась свободной. Стерильной, готовой под нас. Чем мы и воспользовались.
Юльку довезли до НИИ за считанные минуты, ведь парк находится рядом и с сотрудниками “Скорой” мне без труда удалось договориться.
Нам повезло. Во всем повезло.
Только, блин, как только Юля оказалась на столе, все пошло через одно место.
— Остановка! — голос Донского слышится словно сквозь толщу воды. Отхожу от стола, отрешенно наблюдаю за тем, как он снова “заводит” Юльку.
Эмоций нет, внутри меня пустота. Я полностью отрешен и сконцентрирован на деле.
— Продолжайте, — дает добро и мы снова вступаем в неравную схватку со смертью.
— Я почти закончил, — сообщаю парням. Даже не верится, честное слово. — У тебя как?
— Кровит, — хмурится Тихий, смачно выругавшись матом.
Друг на пределе, но продолжает работу, позиции не сдает. Каждый знает, что стоит на кону, и поэтому действует с полной отдачей.
— Не могу понять, где, — обозначает реальную проблему. — Я уже все просмотрел.
— Если не поймешь, то в третий раз я ее не “заведу”, — хмуро предупреждает Донской. На его всегда спокойном лице пролегла тень тревоги. — Поторапливайтесь. Показатели нестабильны.
Включаемся в работу по полной, делаем больше, чем можем. Работаем на пределе возможностей.
Напряжение зашкаливает. В воздухе коротит.
— Нашел! Селезенка, — рычит друг. Склоняется над столом, работает быстро и четко, то и дело продолжает отдавать медсестрам приказы. — Не могу остановить кровотечение, — глухо признает.
Закончив со своей частью, подключаюсь к другу, ему моя помощь сейчас очень нужна.
— Тампон! — даю указание медсестре, Элечка тут же его исполняет. Приступаю к работе.
Тихий — отличный абдоминальный, но сейчас не справляется. Повреждения Юли оказались коварными, как никогда.
По-хорошему, нам нужно еще как минимум два хирурга, но никого нет. Все заняты на операции.
Да и привлекать сейчас кого-то из вне — так себе затея. Помочь не помогут, скорее сдадут.
Хоть из меня так себе абдоминальный хирург, но делать нечего, вписываюсь в работу.
Лицензия есть. Официального запрета на проведение оперативного вмешательства нет.
Допуски все имеются, обучение соответствующее пройдено.
Юридически не подкопаешься. А вот морально…
Вчера каждому из нас выписали запрет.
— Нужно удалять, — принимаю решение. — Мы не можем остановить кровотечение.
— Нельзя, — стоит на своем Тихий. Продолжает шить, не отвлекаясь. — Она молодая еще, вся жизнь впереди.
— Или ничего, — не отступаю от своего. Начинаю нервничать, что вовсе недопустимо. — Жизнь дороже.
— Показатели падают, — слова Дона капают на мои натянутые нервы кислотой. Дергаюсь, поднимаю на него взгляд, плотно сжимаю челюсть.
— Мы не можем ускориться, — рычу сквозь плотно стиснутые зубы.
— У вас вариантов нет, — внешне оставаясь совершенно спокойным, парирует он. О том, что Дон на взводе указывает лишь подергивающийся от перенапряжения правый глаз. Очень хреновый признак. — Либо заканчиваем, и она остается живой, либо…
Он не договаривает.
— Я смог! — восклицает Тихий, перебивая нас. — Продолжаем, — кидает мне.
Подключаюсь.
— Показатели стабилизировались, — уже чуть более бодро сообщает Донской. Впервые с момента знакомства слышу в его голосе облегчение.
Он тоже переживает.
Заканчиваем операцию, переводим Юлю в реанимацию, я на протяжении всего этого времени остаюсь с ней. Не могу уйти даже собрав в кулак все свои силы.
— Тихий, спасибо, — от души благодарю друга, когда тот приходит ко мне в бокс. — Понятия не имею, что б без тебя делал, — признаю поражение.
Нервы по-прежнему напряжены. Я не могу расслабиться, рано. Юля еще от наркоза не вышла.
Ближайшие сутки будут так себе… Нужно быть начеку и действовать превентивно.
— Вчера потеряли, сегодня спасли, — произносит друг с печальной усталой улыбкой. Смотрит на показатели подключенных к Юле приборов. — Как она? — спрашивает.
— Стабильно, — единственное, что отвечаю.
— Парни, вы молодцы, — твердо заявляет Донской, подходя к нам. — Самая сложная часть позади, теперь с ней все должно быть в порядке, — кивает на Юлю. — Я прослежу. Ни на шаг не отойду, пока не минует кризис.
— Придется подвинуться, — заявляю ему. — Я буду рядом, — отрезаю тоном, не терпящим возражения.
Переглядываемся. Понимаем друг друга без слов.
Между нами тремя полная, мать вашу, идиллия.
— Вам троим нужно убираться отсюда, — к нам подходит один из самых возрастных и опытных профессоров нашего НИИ. Салават отличный реаниматолог, но поганейший человек. Понятия не имею, как Дон работает с таким отвратным руководителем. — Девяткина с вас двоих шкуру сдерет, как только узнает, что вы натворили, — заявляет со всей строгостью, обращаясь ко мне и Тихому. — А ты, — переводит суровый взгляд на Донского. — Ты живо в мой кабинет! Объяснишь, почему оказался в операционной без моего на то позволения.
Юсупов уходит, Донской смотрит исключительно на меня. Во взгляде нет ни толики осуждения, лишь поддержка.
— Не поминайте лихом, — произносит с ухмылкой. Подмигивает.
Игорь идет на “ковер” к своему начальству, а мы остаемся рядом с Юлей. Пытаюсь отправить Даню домой, но Тихий уперся и ни в какую не уезжает.
— Может глянешь, как там операция? Не закончили еще? — спрашиваю его. Мне нужно остаться с Юлей наедине, я хочу с ней поговорить, ведь точно знаю, что она меня услышит. — Надо Ленскому сообщить про сестру, — добавляю как бы невзначай.
— Это ты сам уж, пожалуй, — выставляет ладони перед собой. — Я не тот, кто должен сообщать подобные новости.
Хмыкаю. С ним я согласен.
Разумом понимаю, что должен сам пойти к Славе и рассказать все, как было, но никак не могу оставить Юлю. Нутро все наизнанку выворачивается, только стоит об этом подумать.
Время идет, Юля не приходит в
