Папочка, спаси нашу маму - Кэти Свит
В конце концов, когда мне еще отгул дадут среди недели.
— Гош, как там мои? — уточняю у Донского. Он, в отличие от нас с Тихим, на работу сегодня не забил.
Звучит жестоко, но Дон адаптирован к смерти пациентов. Он черствее и жестче каждого из нас.
— Под контролем, — говорит, как всегда, спокойным и уверенным тоном.
Даже вчера, когда у пациента остановилось сердце, и мы стояли в ожидании чуда, он так же спокойно и уверенно пытался вернуть в тело жизнь. Пытался долго.
Жизнь вернуть не удалось.
— Ухудшения нет, показатели стабильны. В норме, — отвечает на неозвученный вопрос.
— Завтра можно будет переводить, — озвучиваю свои мысли.
— Давай дождемся утра, — как всегда не торопится он.
Прощаюсь с Доном и набираю Тихому. Узнаю, как у Дани дела.
Мой напарник по горю едва ворочает языком и тоже мается о головной боли. Отсмеявшись, приглашаю его к себе на суп.
— Скворцов, все-то ты можешь, — подмечает Тихий. — И швец, и жнец, и на дуде игрец, — заявляет, пробуя угощение. — Вполне сносно, я боялся, что будет вообще несъедобно, — признается в итоге.
Мне вновь становится смешно.
— Как если бы ты его сварил? — хохмлю.
У меня был опыт отведать собственноручно приготовленного Тихим угощения. Больше ни-ни.
Друг одаривает меня весьма красноречивым взглядом и засовывает новую порцию в рот. Жует.
— Не думал, что ты готовить умеешь, — признается, опустошив две трети тарелки. Стреляет взглядом в сторону кастрюли, и я понимаю его без лишних слов.
Поднимаюсь из-за стола, беру тарелку друга и наливаю в нее еще два половника супа. Вареное яйцо кончилось, но не критично. И так поедим.
— Жизнь и не такому научит, — хмыкаю, ставя перед другом новую порцию, а сам с тихой печалью вдруг вспоминаю причину, по которой мне пришлось самостоятельно заниматься готовкой и научиться кухонным делам.
Распад брака родителей, отсутствие веры в человечность, смерть отца, гибель матери, потеря и поиск себя… Многое пришлось пережить, многое пройти.
Но путь на то и дан, чтобы его преодолеть. Дорогу осилит идущий, так сказать.
Присаживаюсь рядом с другом и принимаюсь поглощать куриный суп.
Кухню накрывает тишиной. Каждый из нас делает вид, будто сосредоточен на еде, а по факту мы погружены в собственные мысли.
— Ну что? Погнали вызволять твое авто? — опустошив вторую тарелку, интересуется друг.
— Погнали, — соглашаюсь без промедления.
Голову отпустило, симптоматика похмелья пошла, а с учетом количества употребленного вчера и прошедшего времени у нас в крови ноль-ноль промилле. Ни один гаишник не сможет докопаться.
До штрафстоянки добираемся без каких-либо проблем, оплачиваю штраф, забираю машину. Уехавший раньше Тихомиров успевает проскочить “злачные места”, а я попадаю в пробку.
Стою на трассе, ругаюсь.
В очередной раз решив проехаться через тот самый парк, сворачиваю с дороги и продолжаю движение.
Шансов встретить Юлю практически нет, ведь в это время детки обычно спят, я достаточно поработал в детском отделении, чтобы ориентироваться в этом. Но я упрямо продолжаю ехать по тому самому маршруту, где ее видел.
Знакомую фигурку узнаю тут же. Я даже беру правее и включив “аварийки” принимаюсь медленно плестись. Держусь на расстоянии, чтобы меня никто не заметил.
Юлька ясно дала понять, что меня не простит. Она упряма, как никто другой, но я все равно более упертый.
Раз уж нас снова сталкивает судьба, то пришло время действовать. Мне нужно продумать все возможные варианты возобновления нашего общения.
Пусть не будет отношений, пусть она теперь с другим, но я могу оставаться для нее другом. Тем, к кому она всегда может обратиться за помощью.
Любовь не терпит собственничества, не выносит ревности и обид. Если после всего Юля допустит меня в свою жизнь, это будет уже огромной победой.
Размышляя о высоком, не сразу замечаю странного рода возню. Присматриваюсь и кровь от лица отливает.
Юльку ограбить хотят! Ее бьют!
Забыв обо всем на свете, жму на тормоз, не глуша движок, выскакиваю из тачки и со всех ног бегу к любимой.
Толчок. Удар. Визг тормозов.
И Юлька…
О, нет!
Нет.
НЕ-Е-ЕТ!
Дальше действую лишь на инстинктах.
— Я случайно, — из авто выскакивает блондинка в узкой юбке, на шпильках, в руках держит телефон, и мне становится ясно, как никогда. Она разговаривала, вместо того, чтобы следить за дорогой.
Водятельница бросает взгляд на обездвиженное тело Юли, бледнеет, несколько раз открывает и закрывает рот. По телефону ей кто-то о чем-то вещает.
— Она сама! — вдруг заключает. — Сама! — повторяет для пущей уверенности. — Я не виновата!
Разворачивается, залетает в свой куремобиль и, не дав движку опомниться, срывается с места на повышенных оборотах. Вливается в дорожный поток и скрывается.
— Ой-ой, — вокруг нас начинают собираться зеваки. Останавливаются другие машины, кто-то звонит в “Скорую”, кто-то в полицию, а кто-то чисто, чтобы просто посмотреть.
Не обращая на них никакого внимания, крепко сжимаю зубы и молча продолжаю делать свое дело. Проверяю пульс, осматриваю на видимые повреждения, трогаю, оцениваю…
Переносить Юльку нельзя, двигать тоже. Если есть повреждение позвоночника, то любое движение может все только усугубить.
Она без сознания… Это крайне хреново.
— Нашатырь? — поднимая взгляд, оглядываю толпу. — У кого-нибудь есть нашатырь?
Я в отчаянии.
Я на дне пропасти.
Юлька моя… Девочка… Умничка…
Живи. Молю тебя!
— Я медик, — рядом со мной опускается мужик лет пятидесяти. — Травматолог из пятой больницы, — представляется.
— Нейрохирург из НИИ, — представляюсь в ответ.
Обмениваемся взглядами. Все понимаем.
Пульс замедляется, становится более нитевидным, Юля начинает бледнеть.
Время не терпит.
Глава 8. Никита
— Остановка! Отойти от стола! — жестко командует Донской. Мы с Тихим тут же отходим, не до разговоров. Действуем строго по протоколу, четко и отточено. Без лишних слов.
В операционной вся наша вчерашняя бригада: я, Тихий, Донской, девочки-медсестры. Насчет последних так вообще в шоке, что они согласились, ведь после смерти пациента на столе прилетело и им, хоть они явно ни в чем не виноваты.
Оперируем уже третий час. Между нами и смертью идет нешуточная борьба, старуха буквально жаждет забрать у нас Юльку. Не отпускаем.
Боремся до последнего. Нервы ни к черту у всех.
Дон приступает к реанимационным действиям. Он, не тратя ни единой секунды, слаженно и сосредоточенно отстаивает право Юли на жизнь.
Разряд. Второй. Слабый отклик показателей на мониторе.
Выдыхаем. Жива.
— Можете продолжать, — сухо кидает Игорь. Впервые замечаю, что
