Папочка, спаси нашу маму - Кэти Свит
— Ник, спасибо тебе за сестру, — в очередной раз благодарит Слава. Прошло уже два дня, а он все никак не желает угомониться.
— За такое не благодарят, — отвечаю, по-прежнему не желая принимать похвалу. — Я делал то, что должен был.
— Ты мог не рисковать карьерой и отправить ее в другую клинику, — произносит, бросая полный боли взгляд на сестру.
— Не мог, — признаюсь. — Сам ведь понимаешь. Окажись на ее месте Люда, ты бы поступил точно так же.
Ленский ухмыляется уголками губ, а глаза по-прежнему остаются серьезными.
— Тут ты прав, — кивает, соглашаясь со мной. Протягивает руку для пожатия. — Предлагаю не перемирие, а мир. Ни я, ни моя семья никогда не забудем, на какой риск ты пошел ради Юли.
Пожимаю руку. Крепко, как положено.
Как хирург хирургу.
— Если хочешь, возвращайся обратно, — предлагает восстановить там, откуда сам же выпнул после моего крупного косяка. Я устроил скандал и отказался оперировать свою дочку. — Парням тебя не хватает.
— Былого не вернешь, — тактично отказываюсь. Я не хочу быть никому должным и буду сам нести ответственность за свои косяки. — Ситуация с Дашей показала, насколько сильно я подвержен эмоциям. Не хочу никого еще раз подвести, — признаюсь.
— Ситуация с Юлей показала обратное, — подмечает спокойно.
Киваю.
Здесь не возразить.
Но возвращаться не стану.
— Следователь приходил? Заявление написали? — резко перевожу тему.
Я не любитель ковыряться в собственном прошлом. Там много моментов, о которых мне неприятно вспоминать.
Пока дорос мозгами, успел дров наломать по полной.
— Он просит тебя приехать в отделение и дать показания, — Слава достает из кармана визитку и протягивает ее мне. — Позвони. Договоритесь о встрече.
— Хорошо, — принимаю бумажный прямоугольник и убираю его в брюки. — Завтра заеду. У меня регистратор работал, — вспоминаю. — Думаю, следователю будет очень интересна запись.
— Несомненно, — заверяет Ленский. — Отец подключил все свои связи, дело на тормозах не спустят. Оно на личном контроле прокурора области.
— Ого, — присвистываю удивленно. — Нехилые связи.
— Да, батя ему по молодости жизнь спас, вот и обратился за помощью по старой памяти, — поясняет Слава.
Мы обмениваемся еще парой ничем не значащих фраз, у Ленского звонит телефон и, извинившись, он отправляется к матери. Его Люда приехала.
— Девочек моих только не затискайте, — прошу друга. — Я приеду перед ночным сном их купать и сам уложу, пусть твоя мама передохнет хоть немного.
Слава смеется.
— Мама и отдых — понятия несовместимые, — с легкой иронией в голосе сообщает друг. — Она к возвращению Юли наготовит на месяц вперед, вот увидишь! — заверяет.
— Не сомневаюсь, — тихонько посмеиваюсь.
После общения с Ленским тревога и страх отступают на задний план. Я могу их контролировать и этому можно только порадоваться.
— Юля скоро проснется, — Слава кивает на бокс. — Она уже три часа спит.
— Три? — удивляюсь. — Ты же матери только-только позвонил.
— Ну так я с ней разговаривал, — ухмыляется.
Чтобы не наговорить лишнего, прощаюсь с Ленским и захожу к Юле к бокс. Пока она спит, изучаю ее жизненные показатели, отслеживаю динамику.
Первые сигналы, предшествующие пробуждению, отлавливаю, едва собираясь выйти из бокса и взять историю болезни. Резко меняю свои планы.
Подхожу к кровати. Юля делает глубокий вдох, распахивает глаза и…
Встречаюсь с ее ошалевшим взглядом.
Глава 11. Юля
— Привет, — голос Ника, как мяч для пинг-понга, отлетает от стен и врезается мне прямо в уши.
В стоящей вокруг меня тишине он кажется слишком громким, непривычным, и от этого я начинаю нервничать. Несмотря на вливаемые в меня препараты, сердце начинает биться быстрее.
— Привет, — хриплю. После сна у меня всегда немного севший голос, а после интубации, так и вовсе осип. Горло саднит, хочется пить.
— Рад, что ты пришла в себя, — признается, ни на мгновение не отрывая от меня своего изучающего взгляда. Он словно сканирует мое тело, ищет повреждения и оценивает масштаб. — Ты нас всех очень сильно напугала.
Ник говорит достаточно тихо, но для моих расшатанных нервов даже едва слышимый шепот сейчас кажется как никогда ощутимым. Реагирую на его присутствие, как всегда остро, каждой клеточкой чувствую Никиту.
Мое тело истосковалось по его прикосновениям, я до дрожи в конечностях хочу почувствовать твердость и тепло его тела, вдохнуть неповторимый мужской запах. Забыться на миг.
До его появления мне было так плохо, так больно, так страшно… А сейчас стало чуточку лучше. Я снова могу дышать, не боясь.
Никита стоит около кровати и безотрывно смотрит на меня. Я чувствую небольшой дискомфорт, ведь прекрасно понимаю, насколько ужасно выгляжу, но вместе с этим знаю, что не могу ничего исправить.
Мне бы не хотелось, чтобы он видел меня такой.
Но разве меня кто спросит? Особенно учитывая, что Никита меня оперировал.
Ник берет стул, ставит его вплотную к кровати и садится. Дуновением ветра до меня доносится аромат его парфюма, смешанный с чем-то едва уловимым и до боли родным. Не понимаю от чего, но в уголках глаз начинает пощипывать.
Никита осматривает прикрепленные ко мне трубочки, проверяет содержимое висящих на штативе полиэтиленовых пакетов с медицинскими растворами и лекарствами. Чуть скосив взгляд вниз, берет меня за руку. Несильно сжимает.
Его касание вызывает целый спектр эмоций, я не ожидаю от себя подобного отклика и не могу с ними так быстро справиться. Дыхание учащается, сердце начинает ускоренно биться и разгоняет до бешеных показателей пульс. Находящийся слева от меня прибор принимается неистово пищать, оповещая дежурных врачей о случившемся в моем организме сбое.
Скворцов бросает быстрый взгляд на прибор, считывает показатели и ухмыляется. Ничего от него не скрыть.
— Тебе нельзя сейчас волноваться. Успокойся, — просит ласково. — А то сейчас напугаешь врачей, меня выгонят прочь, а тебя будут экстренно реанимировать. Они ведь не поверят, что у тебя такая реакция на меня.
Никита пытается шутить, но тревогу в голове скрыть не удается. Он сам очень сильно переживает за меня.
— Я скажу, что это ты во всем виноват. Пришел в бокс, волноваться заставил, — отвечаю шутя.
Встречаемся взглядами, пространство вокруг простреливает молнией. Начинает искрить.
Губы Никиты расплываются в довольной улыбке, в глазах загорается азарт. Воздух становится приторно сладким, тягучим.
— Да пофиг. Главное, ты снова рядом, — отвечает, по-прежнему держа мою руку.
Желая сделать вдох поглубже, приоткрываю рот. Облизываю пересохшие губы.
Внимательно следя за моей реакцией, ехидно ухмыляется и принимается вырисовывать подушечкой большого пальца на тыльной стороне моей ладони круги.
Жарко. Становится душно. Хоть окно открывай.
— Никита, — прошу, пытаясь вырвать свою ладошку из захвата, но не тут-то
