Падение в небо - Янина Хмель
Моя внутренняя катастрофа была отнюдь не слабее падения башен-близнецов. Рухнула моя жизнь.
Я заметила маму: она плакала возле тела девушки, рядом с которым суетились люди в синих комбинезонах. Этой девушкой была я.
Я опять закричала. Но опять на меня никто не отреагировал. Я спустилась ближе к своему телу. Всё лицо было в крови: кровь вытекала из опухшего носа, из разбитой брови и изо рта, вместе со сдавленным стоном: «Сын…»
Моя шея была зафиксирована шиной, одну руку держала мать, перебирая тонкие пальцы, другая — неподвижно лежала на кушетке. Я никогда не выходила в астрал из физического тела, но сейчас на ум пришло именно это сравнение — будто душа воспарила над телом, вышла из него.
Я осмотрелась по сторонам в поисках своего ребёнка. И увидела его маленькое тельце в нескольких метрах от тела мужа. Оно тоже было прикрыто белой простынёй. Рядом с ним сидела свекровь и громко рыдала. Она так не оплакивала сына, как оплакивала единственного внука.
Я ринулась к сыну. Замерла над ним, остановленная улыбкой на его лице. Такой же, какая навсегда застыла на лице его отца. Но больше меня повергли в ужас глаза, которые оставались открытыми.
Я попыталась сорвать простыню с лица сына, но мои руки прошли сквозь.
Голоса людей доносились как будто из узкого туннеля. С каждой услышанной фразой я уплывала в бездну.
«Пожар локализован».
«Трёх человек спасти не удалось».
«Среди них ребёнок».
«Легковой автомобиль выскочил на встречную».
«Произошло столкновение с фурой».
Я открыла глаза. Медленно повернула голову сначала влево, потом вправо, но никого не увидела.
— Господи, что за безумные сны! — выдохнула я, борясь с желанием разрыдаться от страха и беспомощности.
Тикающий звук давил на мозг, как будто кто-то ритмично стучал молоточком по моим вискам.
— Где мой муж? — чуть громче сказала я. — Позовите его… Кто-нибудь! Позовите моего мужа!
Надо мной склонилось уже знакомое лицо немолодого мужчины в очках, в которых я увидела своё отражение.
— Я в больнице, да?
Попыталась подняться, но его ладонь снова упёрлась в моё плечо.
— Всё верно, — ответил он, — вы в больнице.
— Позовите моего мужа, пожалуйста!
Почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Я не плакса, это всё лекарства, которые мне вкололи, прежде чем я провалилась в тот кошмар.
— Ангелина, — мужчина виновато улыбнулся.
Я закрыла глаза.
— Только не говорите… — Я зажмурилась.
— Вы помните, какой сейчас год?
— Уж точно не 1916! — процедила сквозь зубы я.
— Постарайтесь отвечать серьёзно, — попросил мужчина.
— 2016, — я открыла глаза и уставилась на него.
— Хорошо, — кивнул он. — Вы помните, что случилось с вами до того, как вы оказались тут?
— Нет, не помню! — Я начинала злиться. — Вы можете позвать моего мужа? Я хочу увидеть его, услышать его голос, — почувствовала, как комок в горле снова перекрыл дыхание.
— Не заставляйте меня снова вводить вам успокоительное, — выдохнул мужчина.
Я вновь предприняла попытку принять вертикальное положение, но почувствовала, что мешает какой-то инородный предмет на шее.
— Это шина, — объяснил мужчина. Я слышала его голос, но уже не видела лица. — У вас вывих. Тридцать девять дней назад произошла авария.
— Мой муж… — перебила его я. Комната закружилась перед глазами. Это же был сон, это не могло быть правдой. — Мой сын!
Я вновь увидела два любимых тела под белыми простынями. Улыбки, застывшие на любимых лицах. Открытые глаза сына.
— Нет-нет-нет, пожалуйста, — я всхлипнула, — скажите мне, что они живы!
— Давайте вы успокоитесь, и мы вернёмся к этому разговору позже, обещаю.
Надо мной вновь склонилось лицо, и я заглянула в его глаза сквозь толстые линзы очков.
«Как же сложно сообщать о смерти…»
Я посмотрела на его губы, но они не шевелились.
«Какими словами мне сказать ей, что её сын и муж погибли в аварии?»
Я задержала дыхание, а потом снова провалилась в сон.
Память
Ему не нужно было подбирать слов, чтобы сообщить о смерти моих любимых мужчин. Я услышала его мысли.
Я всё вспомнила.
Моё сердце не было разбито. Его вырвали, разделили на две половины и положили одну часть в могилу к сыну, а другую — к мужу.
Раны на теле после аварии заживали медленно, неохотно затягиваясь в шрамы. А вот разум… разум вряд ли когда-нибудь реабилитируется.
Родители отправили меня на восстановительную терапию в частную клинику — в психиатрическое отделение. Тот немолодой мужчина в очках с толстыми линзами был моим психотерапевтом, который должен был позаботиться о восстановлении памяти.
Я скрывала ото всех, что воспоминания вернулись ко мне полностью, растормошив при этом тонкие стены моего сознания, которые оказались несущими и сдерживали все воспоминания из прошлых жизней. Стены рухнули. Потоки памяти хлынули в моё сознание.
Я вспоминала не только всё, что было со мной до аварии, но и предыдущие реинкарнации. Видела их как сны, но только отчётливо осознавала, что это было на самом деле. Собирала их, как мозаику — по пазлам, вытаскивала недостающие детали из сознания. Но мне всё равно не хватало важных частей, без которых в общей картине зияли чёрные дыры.
Мама навещала меня каждый день, всегда рыдала перед тем, как войти в палату. Она думала, что я не замечаю её наспех вытертые слёзы, красные опухшие глаза, мешки под ними. Я чувствовала её боль — она тонкими иглами вонзалась в мою душу, не позволяя ранам затянуться в шрамы. Раны кровоточили и причиняли мне боль, которую я вынуждена была терпеть, — это было моим наказанием.
Как только мама касалась моей руки, я видела её глазами: перевёрнутую машину, как оттуда вытаскивают наши тела, как моё тело пытаются привести в чувства и как я закрываю глаза. Слышала её ушами: как ей сообщают, что ребёнок и мужчина мертвы и что я в тяжёлом состоянии. Я видела, что по ночам мама рыдает без остановки, а каждое утро приходит ко мне. Но как только видит меня через окно в палату, осунувшуюся и смотрящую в одну точку, снова начинает рыдать. Минут пятнадцать приходит в себя, опустившись над раковиной в больничном туалете. Подходит к посту и просит медсестру накапать ей успокоительного. Выпивает. И только потом заходит ко мне. Я всё это вижу в её воспоминаниях. Читаю несказанные слова поддержки в мыслях. Она хочет начать говорить, но боится расплакаться передо мной. Поэтому нервно перебирает мои пальцы, холод которых её пугает, и молчит.
Свекрови лучше удавалось подавлять эмоции, когда она навещала меня.
