Падение в небо - Янина Хмель

глядя на меня. Её глаза стали насыщенно-синими, как будто северное сияние озарило небо.

Я отрицательно помотал головой.

— Видишь, что любовь к тебе сделала со мной⁈ — она говорила так, будто никогда не была немой. А я слышал её так, будто всегда слышал этот голос.

— Посмейся, пожалуйста! — попросил я.

И она рассмеялась, отпрянула от меня и закружилась, хлопая в ладоши. Потом присела и расплакалась, обхватив коленки руками. А потом подскочила и обессиленно рухнула в мои объятья.

— Я говорю! И смеюсь!

А я не мог насладиться этим смехом, с любовью смотря на неё.

Она трогала свои губы, кричала во весь голос, смеялась, целовала меня, плакала, а потом выдохлась и опустилась на кровать.

Я прилёг рядом.

Она медленно и тихо подвинулась ближе, положив голову мне на грудь.

— Теперь ты не слышишь мои мысли?

Я слышал только её учащённое дыхание и громкое сердцебиение.

— Не слышу, — ответил я.

— То есть… это значит, что я твоя родственная душа?

Ответ

'Дорогой я,

Неважно — Мужчина ты или Женщина, всегда оставайся Че-ло-веком! Помни: самое важное, что ты можешь взять с собой в бездну, это не память.

Это Любовь.

Рождаются и умирают новые миры, а любовь пребудет дольше всего.

Любовь будет всегда: она начало начал. Она единственная реальность. Она пришла из бездны, из тьмы, чтобы осветить собой непростую дорогу — жизнь. Мы ради того и живём, чтобы любить.

Только любя принимаешь всё таким, каково оно есть, не пытаясь это изменить.

Ты можешь не замечать любовь. Можешь представлять её какой угодно. Можешь отрицать её существование. Можешь говорить, что никогда не искал её и не найдёшь. Но она сама найдёт тебя! Заполнит каждый миллиметр твоего духа. Она будет внутри тебя. Жить. Сиять. Она — настоящая искренняя любовь душ'.

Мы сидели на берегу Буша. Айрин делала наброски карандашом в альбоме. Я заканчивал писать письмо.

— Ты всё-таки пишешь себе послание в будущее? — Айрин отобрала у меня лист и спрятала руки за спиной.

Я не успел среагировать, так как был увлечён буквами и совсем забыл, какая Айрин ловкая и шустрая как белка.

— Ты же не хочешь, чтобы в следующей жизни я забыл, что люблю тебя?

Я пытался отобрать у неё лист.

— А как ты себе из будущего передашь это письмо? — с вызовом спросила она, уворачиваясь от моих рук.

Я обнял её сзади и притянул к себе, целуя в шею.

— Я что-нибудь придумаю! Отдай письмо.

Несколько прядей выбилось из её косы, щекоча мне нос.

— Айрин… — простонал я.

Айрин развернула лист и быстро пробежалась глазами по тексту. Я смотрел на неё и улыбался воспоминаниям. Даже тогда, когда она впервые появилась в церкви, я уже смотрел на неё не так, как на других женщин. Моя интуиция подсказывала мне, как будто выделяя её среди остальных, подсвечивая ореолом света. От Айрин всегда исходил свет, а её прикосновения всегда были тёплыми.

Я говорил ей, что внутри неё заперто солнце, а она отвечала, что там целый океан.

Я всё ещё хранил её письма, через которые она общалась со мной на первых исповедях. Это было совсем недавно, но кажется, будто уже несколько жизней прошло с тех дней.

— Знаешь, Давид, ничему тебя эта жизнь не научила! — усмехнулась она, сминая моё письмо и бросая комок в реку. — Я всё равно придумаю, как напомнить тебе о себе.

Мы молча наблюдали, как уплывает белый кораблик с посланием в будущее.

— Помнишь, ты спросил, что означает моё имя?

Я кивнул.

— Ещё хочешь узнать?

Я посмотрел ей в глаза, уже зная ответ. Потому что в них отражался весь мой мир.

— В переводе с ирландского моё имя означает «мир».

Жизнь Ангелины

Россия, Санкт-Петербург

наши дни

После комы

— Айрин? Кто такая Айрин?

Мой хриплый голос эхом отдалялся от меня. Я открыла глаза и увидела перед собой двух незнакомых женщин в белых халатах. Они быстро переглянулись между собой, потом одна выбежала, а другая подскочила ко мне.

— Какой… сейчас… год? — прерываясь на глубокие вдохи, произнесла я. Беспорядочные мысли, как рой жужжащих пчёл в улье, не позволяли мне сосредоточиться. Я не могла ухватиться за какую-то одну.

— Это мы у вас должны спрашивать, — заботливо улыбнулась женщина, которая осталась со мной, поглаживая меня по плечу. «Я б тоже запуталась в датах после тридцати девяти дней комы».

— Какая кома⁈ — Я взволнованно осмотрелась по сторонам, не понимая, о чём она говорит. Попыталась присесть, но чья-то тяжёлая рука упёрлась в моё плечо и не позволила мне это сделать.

— Спокойно, милая, — услышала мягкий голос и увидела перед собой ещё одно незнакомое лицо немолодого мужчины, глаза его скрывались за очками, толстые линзы которых как будто мешали мне заглянуть в его душу.

— Что происходит? Где я⁈

Я почувствовала, как в области солнечного сплетения что-то забурлило, как будто закипала вода в кастрюле, поднимая крышку вверх. Так порывалась вверх моя грудная клетка. Я прижала ладонь к солнечному сплетению, вновь жадно хватая воздух ртом.

— Тяжело дышать… — едва выговорила я, а потом снова провалилась в бездну.

Удар. Вспышка. Темнота.

Я смотрела на происходящее сверху вниз: макушки людей сновали туда-сюда, как будто чья-то невидимая рука переставляла фигурки на шахматной доске. В центре были две перевёрнутые машины — легковая и фура. Рядом стоял белый фургон, на крыше которого крутилась синяя мигалка. А к ним двигались пожарные машины.

Вой сирен давил на барабанные перепонки. Этот звук перебивали голоса и рыдания. Как будто я находилась на месте какой-то катастрофы. В мыслях всплыло сравнение падения башен-близнецов[4].

Я оттолкнула из мыслей картинки теракта и стала опускаться ниже к трём телам, которые были прикрыты белыми простынями. Но мои глаза видели каждое тело сквозь окровавленную ткань, как на рентгене. Одно тело мне было незнакомо — это водитель фуры. Ко второму я прижималась каждую ночь в нашей общей постели — это был мой любимый человек. Мой муж. Его глаза были закрыты, а губы застыли в вечной улыбке.

Я быстро заморгала, надеясь, что картинки перед глазами исчезнут. Но когда снова сосредоточила взгляд на телах, осознание произошедшего не заставило себя долго ждать. С губ сорвалось рычание, подобное рыку раненой волчицы, которая понимала, что её волчонка и волка убил охотник, а её почему-то оставил жить с этой глубокой раной. Я зажала рот ладонями, но никто даже не поднял голову на мой