Английская жена - Эдриенн Чинн
– Дотти! – споткнувшись о свои туфли-лодочки, Элли распахнула дверь в детскую. – Дотти!
Бледная дрожащая сестра, облаченная в мягкую фланелевую сорочку, уже стояла на пороге, прижимая к себе кошку.
– Где папочка?
– У него сегодня встреча в Красном Кресте. Должен был вернуться к десяти. Он найдет убежище там, не волнуйся.
Где-то невдалеке со свистом пролетела бомба. На мгновение все затихло. Сестры замерли. Еще через мгновение, сотрясая дом, раздался оглушительный взрыв, совсем рядом, в саду. Стекла фонтаном посыпались на покрытые ковром ступени. Резко потянуло холодом. Вторая бомба рассекла воздух и глухо стукнулась о землю рядом с первой. Тишина.
– Она не взорвалась, Элли! – крикнула Дотти и схватила сестру за руку.
– Поторопись, Дотти. Мы должны добежать до подвала.
Прижавшись друг к другу, они сидели вместе на одном кресле в подвале. Кошка свернулась калачиком рядом и, казалось, не обращала внимания на взрывы, разрушавшие город. Помещение было узким, но с довольно высоким кирпичным потолком. В прохладном влажном воздухе ощущалась легкая затхлость и аромат сушеного лука. Элли натянула себе и Дотти на головы серые одеяла, стараясь хотя бы немного приглушить какофонию бомбежки прямо над ними.
– Тут так темно, Элли.
Девушка обняла младшую сестру – та дрожала.
– Темно. Но нельзя включать свет, пока все не закончится.
– Я так хочу, чтобы папочка был тут с нами.
– Не волнуйся за него. Он уже прошел одну войну целым и невредимым, пройдет и эту. Его нельзя убить.
– Как ты думаешь, Джордж тоже там, дежурит у какой-нибудь зенитки?
– Полагаю, да. Помогает подносить снаряды. Ему никто не доверит стрелять из-за его глаза.
– А что у него с глазом? Он выглядит так же, как и здоровый.
– Это из-за каштана.
– Каштана?
– Однажды на перемене он играл в каштаны с Джо Фишером, и, когда Джо ударил по его каштану своим, тот разлетелся просто вдребезги, так что скорлупа попала Джорджу прямо в глаз. Медсестра вынула ее оттуда, а глаз промыла и забинтовала, но на следующий день половина глазного яблока вытекла. Джорджа сразу отправили в больницу, там подлатали и выписали. Но он ослеп на один глаз навсегда.
– Бедняга Джордж!
– Все знали, что Джо перед этим запек свой каштан, чтобы он стал твердым.
– Но это жульничество!
– Да, Дотти. Люди временами жульничают, чтобы победить кого-то, вырваться вперед. Жизнь несправедлива.
– Ты хочешь сказать, что жулики всегда побеждают?
– Иногда. – Элли передернула плечами.
Дотти нахмурилась.
– Но разве победа – это не то, к чему мы все стремимся?
– Главное, не зацикливаться на своих желаниях. Не быть эгоистом.
– А как ты думаешь, Элли, мистер Черчилль зацикливается на своих желаниях и жульничает ради победы?
– Ох, Дотти. Я не знаю. Может быть. Но ты же понимаешь, что победа в этой войне очень важна для нас? Ты же не хочешь, чтобы победил этот ужасный Гитлер?
– Конечно, не хочу!
– Ну вот. Иногда жульничать и неплохо.
– Как мама Милли жульничает, когда красит губы свекольным соком.
– Только она не крадет этот сок ни у кого.
– Я тоже не крала твою помаду! Я не знаю, как она оказалась в моем ящике. Правда, Элли! Может, это ты случайно ее туда положила? Ты такая рассеянная стала в последнее время.
– Нет, это была не я.
– Нет, ты.
Сестры замолчали. Свист и грохот бомб и залпы зениток прорезали тишину подвала. Дотти зажала уши руками.
– Ненавижу этот свист! Вообще все это ненавижу!
Элли покрепче закуталась в одеяло.
– И я.
– Хорошо бы Джордж был тут сейчас.
– Почему?
Дотти положила голову на плечо сестры.
– Я бы чувствовала себя защищенной. Будь он рядом, с нами ничего бы не случилось. – На этих словах она прищурилась и пристально взглянула на Элли. – Почему он не пришел на пасхальный ужин? Он всегда раньше приходил. И на пасхальный концерт ко мне не пришел. А я так хотела сыграть для него Дебюсси. Я репетировала несколько месяцев.
Элли прикусила губу.
– Дотти, мы с Джорджем больше не вместе.
Дотти отстранилась от сестры, откинув одеяло.
– Как? Почему?
– Все кончено.
– Но почему?
– Потому что иногда люди… перестают любить друг друга.
– Ты больше совсем не любишь Джорджа?
– Люблю, но только иначе. Я встретила кое-кого другого – и вот в него я и вправду влюбилась.
– Ты влюбилась в другого? В кого?
– В Томаса Парсонса. Ты видела его прошлым летом.
– Это который ездил с нами в Холкхэм? С ним еще друг был.
– Да, тот самый Томас.
Дотти помолчала, вспоминая. Здорово тогда было. Она взглянула на сестру, на ее светлые волосы, сияющие в серебряном лунном свете, просачивающемся сквозь тяжелые шторы. Тогда в Холкхэме Джордж и Чарли были предоставлены только ей, потому что Элли ушла куда-то с Томасом. И это было просто чудесно.
– Как ты могла так поступить, Элли? Джордж всегда был так добр ко всем нам. И вы собирались пожениться, а я хотела быть подружкой невесты на вашей свадьбе.
– Когда влюбляешься в кого-то, уже ничего не поделать. Я всегда любила Джорджа, но никогда не была влюблена в него. Я даже не понимала, в чем разница, пока не встретила Томаса. – Элли подняла с пола одеяло и положила его себе и сестре на колени. – Но я в него влюбилась. Совершенно неожиданно. Я не хотела.
– Ну так разлюби его.
– Не могу. Да и не хочу.
– И ты выйдешь за него?
– Не знаю.
Дотти хлопнула ладонью по одеялу.
– Но ты же помолвлена с Джорджем!
– Мы никогда не были помолвлены по-настоящему. Просто думали, что когда-нибудь поженимся. Да он и не просил меня выйти за него, Дотти, и кольца не дарил.
Опустив руку, Дотти взяла кошку и посадила к себе на колени, затем натянула на нее одеяло, укутала им, точно младенца. В маленьком подвале раздалось мягкое мурлыканье, едва слышное из-за грохота бомб на улице.
– Прошлой осенью Томас предложил мне выйти за него замуж.
Дотти вытаращилась на сестру.
– Он сделал тебе предложение?
– Но я ему отказала. – Элли посмотрела на сестру, прижимавшую к себе кошку, точно куклу. – Я отказала, потому что не вынесу расставания с тобой и папочкой. С моей стороны это было бы неправильно. Просто ужасно. Я не брошу вас с папочкой. Ни за что.
– Я никогда не прощу тебя, Элли, если ты это сделаешь.
– Не говори так.
– Да плевать. Я ненавижу Томаса. Надеюсь, он погибнет.
– Перестань, Дотти! Нельзя говорить такие вещи!
Раздался скрип деревянных ступеней. В дверях показался отец.
– Папочка! – Сбросив одеяло
