Эдриенн Чинн
Английская жена
© Adrienne Chinn, 2020.
This edition is published by arrangement with Hardman and Swainson and The Van Lear Agency LLC
© Эдриенн Чинн, 2024
© Елена Яковлева, перевод на русский язык, 2024
. Строки, 2024
* * *
Моей матери Шарлотте Мэри (Мэй) Эдвард Чинн,
вечной ньюфаундлендке[1].
Огромный остров… его отвесные голые скалы, лишенные плодородной почвы, вырастают из самой глубины океана, точно гигантское каменное чудовище, когда-то принадлежавшее подводной тьме. Оно тянется к солнцу и ветрам прямо со дна океанской бездны. Человеческий глаз, привыкший к мягкости и изобилию, видит в его резких, четких очертаниях, вырубленных на фоне синего неба, нечто странное и такое жуткое, что почти прекрасное.
Роберт Трейлл Спенс Лоуэлл,
американский епископальный священник, педагог и миссионер
Часть первая
Глава 1
Ливерпуль, 5 февраля 1946 года
Серая громадная «Мавритания» в ливерпульском доке больше похожа на какой-то склад. Черный дым валит из двух больших труб. Элли покачивает Эммета, закутанного в толстое шерстяное одеяло и многочисленные одежки, которые она вязала всю зиму, сидя у камина. Воркует ему что-то прямо в ухо, похожее на маленькую ракушку. Малыш глядит на нее бесстрастными разноцветными глазами – синим и карим, – приподняв тонкие светлые бровки, готовые в любой момент нахмуриться, если вдруг что-то будет ему не по нраву.
Затяжной дождь наконец иссякает, и лайнер растворяется в надвигающихся клубах тумана и рокоте моря. По лицу Элли стекают капли.
– Нужен просто гигантский айсберг, чтобы потопить это корыто, – говорит Дотти, сестра Элли, и дует в рукавицы, чтобы согреть озябшие пальцы. – Вокруг Ньюфаундленда много айсбергов. Я читала в библиотеке.
– Спасибо, Дотти. Ты, как всегда, предрекаешь конец света.
Генри Берджесс, приподняв очки, прищуривается и смотрит на корабль.
– Не бойся, Элли Мэй. Я читал о «Мавритании». Этот лайнер еще с начала войны ходит в разные края по всем океанам. Он крепкий старичок.
Элли оглядывает пирс, заполненный тысячами молодых женщин, многие из них с младенцами на руках или малышами чуть постарше, с такими же, как у нее, опрокинутыми, испуганными лицами.
– Нас так много. – Она смотрит на отца. – Что мы все здесь делаем, папочка? – Прикусив губу, она смаргивает слезы. – Я совсем не помню, как выглядит Томас.
Генри поднимает руку в перчатке, словно желая погладить Элли, но медлит и сует ее в карман пальто.
– Не думаю, что он так уж сильно изменился.
– Я даже не знала об обмене пленными, пока не пришла эта телеграмма из Канады. Все еще не могу поверить, что он целых четыре месяца лежал в лондонском госпитале и был не в состоянии отправить мне весточку. А я даже не догадывалась!
– Ну хватит. Зато теперь, надо полагать, Томас здоров. Не ты ли говорила, что он опять начал выходить на рыбалку со своим отцом?
– Так он написал. Живет где-то на севере Ньюфаундленда, место называется Типпи-Тикл. Но я так и не нашла его на карте в нашей школьной библиотеке.
Дотти, кряхтя, перехватывает чемодан Элли другой рукой.
– Ты будешь там есть бананы и булки, а не черствый вултонский пирог, о который колено разбить можно. – Дотти надувает губки, накрашенные красной помадой, которую, как подозревает Элли, сестра стащила у нее. – Когда переберешься в Канаду, позабудешь о папочке так же, как позабыла о Джордже.
– Не говори ерунды. Вы моя семья. И я все никак не пойму, что случилось с той чудесной девочкой, какой ты была когда-то. Надеюсь, когда в следующий раз увижу тебя, ты повзрослеешь.
– Я уже повзрослела, Элли. Мне шестнадцать, я давно не маленькая. Спроси у Джорджа.
– Только это не совсем Канада, детка, – поправляет Дотти отец, – это Ньюфаундленд. Такой же британский доминион, как Канада или Австралия.
– Что значит «спроси у Джорджа»?
Оглушительно ревет корабельный гудок. Толпа устремляется вперед, точно огромная волна, и сбивает Элли с ног. Генри хватает ее за руку.
– Тебе пора, детка. – Он достает из кармана пальто билет и вкладывает его Элли в руку, затянутую перчаткой. – Я нанял носильщика, чтобы он отнес твой чемодан в каюту. Это первый класс, так что вам с Эмметом будет где уединиться.
Элли смотрит во все глаза на отца.
– Первый класс? Папочка! Не нужно было так тратиться, это же дорого!
– Это самая малость, которую я могу сделать для вас, детка. – Он щекочет пухлую щеку Эммета. – Береги себя, Элли Мэй, – неловко целует дочь, – и знай, что всегда можешь вернуться домой, если что. – Тут голос его срывается, и, кашлянув, отец добавляет: – Ладно, Дотти, нам лучше поспешить, пока опять дождь не зарядил. Говорят, из Исландии идет шторм, а нам еще домой возвращаться.
Дотти целует ребенка в щечку.
– Пока, сладкий. – Протягивает чемодан сестре. – До свидания, Элли.
– Так нельзя прощаться, Дотти. Я не знаю, когда мы с тобой снова увидимся.
Дотти смотрит на сестру.
– А что ты хочешь? Ты едешь в новую большую страну, где все легко и замечательно. Их же не бомбили. У них нет продовольственного кризиса. И тысячи их людей живы, не то что у нас, с нашими тысячами погибших. Думаю, ты вышла за Томаса, только чтобы сбежать отсюда подальше. Бросить нас с папочкой.
– Как ты можешь такое говорить, Дотти?! Я каждую ночь плакала, думая о том, что даже не представляю, когда мы снова увидимся. Я уезжаю от вас, из Нориджа, в полном отчаянии. Ты понимаешь? Это же мой дом. И я буду ужасно скучать по тебе и по папе.
– Если бы мы и правда были для тебя так важны, ты бы осталась. Ты говорила, что никуда не уедешь. Обещала! И обманула, Элли!
– Ну, ну, детка, ты же на самом деле так не думаешь. Элли твоя сестра, а кровь не водица, или как там говорят.
Дотти берет отца под руку.
– Идем, папочка. Тут так холодно. И я проголодалась. Возьмем рыбу с картошкой и поужинаем вдвоем, только ты и я. За углом есть неплохое местечко.
Элли с Эмметом и чемоданом еле добралась до своей каюты, в которой впритык стояли четыре двуспальные двухъярусные кровати. За дверью уже ждал ее багаж. Какая-то девица в дурно сшитом платье возлежала наверху.
– Вот дьявол. Ребенок? Он орать не будет?
Элли, посмотрев в свой билет, перевела взгляд на нее.
– Простите, я, кажется, ошиблась.
