Английская жена - Эдриенн Чинн
Перевернув страницу, Софи начала рисовать церковь заново. На этот раз линии получились четче, бьющиеся о скалы волны – мягче, длинные пряди травы вокруг старых надгробных камней – свободнее. Она меняла силу нажима, чтобы передать разные эффекты, и вспоминала о том, что потеряла так давно и даже успела позабыть: о той, прежней, Софи, которая больше всего на свете любила рисовать и которую она упаковала поплотнее и убрала с глаз долой, точно старое пальто.
– Что скажешь? – Софи протянула рисунок Элли.
– Это прекрасно, Софи. Ты отлично чувствуешь перспективу. Почему ты бросила рисовать?
Софи вздохнула, закрыла блокнот и положила его на колени.
– Мама хотела, чтобы я сосредоточилась на карьере. Думаю, потому, что она сама отказалась от занятий музыкой, когда вышла замуж за отца, и очень злилась из-за этого. Бедный папа… Они часто ругались. Точнее, она все время ругалась, а он просто принимал это. – Софи взглянула на тетю. – Ты знаешь, что она была беременна, когда они поженились?
Элли кивнула:
– Знаю. Твой отец писал мне.
– Но потом случился выкидыш, и мама оказалась в западне. Так она называла свой брак. Западней. Но, как истовая католичка, никогда не развелась бы. Поэтому решила сделать папу своим проектом и продвинуть его на самый верх социальной лестницы Нориджа. И ей это удалось, да еще как. А потом, после десяти лет брака, она внезапно опять забеременела. – Софи покачала головой и улыбнулась. – Должно быть, это случилось во время одного из их перемирий. Родилась я. И настал мой черед стать ее проектом.
– А что ты сама? Была замужем?
– Нет. Да и зачем мне это? Ведь я всю жизнь наблюдала, как брак делал несчастными моих родителей. Я хотела крепко стоять на ногах и ни от кого не зависеть. А искусство – не слишком надежная сфера для этого. Папа считал, что стоит попробовать, но мама категорически противилась. Она хотела, чтобы я была финансово обеспечена, и говорила, что правильная, – Софи пальцами показала кавычки, – что правильная карьера обеспечит мне свободу. И она была права.
Элли кивнула:
– Да, полагаю, брак нужен не всем. У меня, когда я встретила Томаса и решила покинуть Британию, даже вопроса не стояло. Он сделал мне предложение в средневековом замке в Норидже и подарил чудесное кольцо в стиле ар-деко. Правда, я не знаю, где оно, потеряла его когда-то вместе с обручальным.
– Как жалко!
– Да. Я бы с радостью отдала их Бекке. – Элли перевернула страницу блокнота и начала рисовать море. – Ты могла бы сделать карьеру в искусстве, Софи. Многим удается.
– Наверняка. – Софи пожала плечами. – Эта мысль быстро испарилась. Я не хотела становиться ни врачом, ни адвокатом, но, поскольку хорошо рисовала, мы с мамой решили, что можно заняться архитектурой. Единственной проблемой была математика. Мне она давалась с трудом, но архитектору без нее никак. Бедный папа, мама заставляла его оплачивать все мои летние курсы математики и репетиторов. Но в конце концов я поступила в университет Манчестера на архитектурный.
– И как? Тебе нравилось там учиться?
– Очень. Особенно я любила некоторые дисциплины, творческие. И вообще я усердно занималась и окончила с отличием, нашла хорошую работу в Лондоне, начала с самых низов, дослужилась до старшего архитектора компании, после чего ушла в свободное плавание. Мне тогда только исполнилось тридцать. А шесть лет назад я выиграла тендер на проектирование павильона «Миллениум». Новость разлетелась по всему миру, мне позвонили из компании, которая подбирает персонал для ведущего Нью-Йоркского архитектурного бюро. Как раз туда я и летела на собеседование, когда самолеты развернули и посадили в Гандере. – Софи раскинула руки в стороны. – И вот я здесь.
– Боже, Софи, ты всю жизнь работала! Но ты счастлива?
– Ну, я не жалуюсь.
– Ты не жалуешься? – Элли приподняла бровь.
– В общем, да, я счастлива.
Элли кивнула:
– Хорошо. Очень важно быть счастливой. Ну или хотя бы довольной. Я не уверена, что сама знаю, что такое счастье.
– Ты разве не была счастлива, когда приехала на Ньюфаундленд? Мама была уверена, что ты здесь беззаботно порхаешь в ромашковых полях вместе с мужем и сыном.
Элли захохотала. Ее смех был теплым и хрипловатым.
– Порхаю в ромашковых полях?! Даже не представляю, как это!
– Она однажды так сказала отцу.
– Знала бы Дотти! – Элли вздохнула и убрала за ухо выбившуюся на ветру прядь. – Мне было очень трудно. Иногда хотелось сесть на первый попавшийся корабль и сбежать отсюда обратно, вернуться вместе с Эмми домой в Англию. Мы совсем не ладили с матерью Томаса. Она изводила меня. Но даже при всем желании я не могла сбежать, у меня совсем не было денег. К тому же я любила Томаса. Он был очень хорошим человеком. – Элли перевернула очередную страницу блокнота и повернулась в сторону домов, растянувшихся вдоль берега. – Лишь забеременев Уинни, я поняла, что никуда отсюда не денусь. А после смерти Томаса… – Она вздохнула, глядя на океан. – А после смерти Томаса жизнь продолжалась. День за днем, год за годом. Конечно, я мечтала вернуться домой. Но когда мне исполнилось сорок четыре, в моей жизни внезапно появилась Флори. И вот тогда я поняла, что этот остров и эти скалы – мой дом. И я этому очень рада. – Элли улыбнулась. Глаза ее были такими же серо-голубыми, как океан, раскинувшийся у нее за спиной. – А теперь, когда на нас свалилась ты, Софи, моя семья стала полной. Так что я точно могу сказать, что счастлива.
– На-ка вот, Бекка, девонька, – проговорила Флори, кладя на стол буханку хлеба и терку, – забирайся на стул и начинай натирать сухари.
– Что вы готовите? – спросила Софи, положив в карман мобильник. – Помочь вам?
– Конечно, помочь, голуба. На ужин будут спагетти с фрикадельками в томатном соусе. Мясо в холодильнике, остальное все в кладовке.
– Ладно.
Софи открыла дверь кладовой. Спагетти с фрикадельками, что может быть проще? Отварить спагетти, разогреть соус, обжарить фрикадельки.
На кухню она вернулась
