Падение в небо - Янина Хмель
Я не отступил от своего желания посвятить всю оставшуюся жизнь помощи тем, кто в ней нуждался. Потеря родителей только укрепила его. Ведь в молитве я находил успокоение для своей души.
Не помню, когда и как возникло это желание, но как только я принял решение стать священником, как будто Вселенная пошла навстречу мне: я нашёл опытного наставника, отец выделил мне нужную сумму на учёбу, в деревенской церкви старый священник искал себе преемника и увидел его во мне.
Всё складывалось правильно. Я чувствовал какое-то послание в том, что Всевышний забрал моих родителей к себе — как будто даровал им вечный рай за мой выбор. Я скорбел, но без мыслей о том, что не смогу жить без них, и без слёз, от которых их душам было бы тяжелее.
Моя потеря была болезненной, но эта боль очищала меня, делала сильнее в моей вере. Через это очищение я становился тем, кем должен был стать в этой жизни.
Я понимал, что беру ответственность не только за свою жизнь и своё будущее, но и за жизни других людей, которые доверяли мне тайны, обнажая свои души перед Всевышним через меня.
Она
Прихожане церкви, в которой я готовился принять сан, любили и уважали меня. Они говорили, что я читаю мысли. Я слышал в их мыслях то же самое. Они так думали не всерьёз, но были совершенно правы. Я подсказывал им как поступить, давал добрые советы, часто они не могли сформулировать свой вопрос, но у меня уже был готов ответ для них.
Небольшая деревня Бушмилс располагалась на берегу реки Буш и с 1608 года была известна на всю страну своей одноимённой вискикурней[1]. Каждый житель знал друг друга, помогал ближнему, если тот нуждался в помощи.
Я закончил учёбу в городе спустя несколько недель после трагедии, старый священник сразу же принял меня к себе в приход, давал ночлег, пока я строил новый дом на месте сгоревшего. Он называл меня своим преемником и позволял по воскресеньям исповедовать прихожан.
На одном из утренних чтений молитвы я заметил девушку. Раньше я не видел её в нашей церкви. Она сидела возле выхода на корточках, держа на коленях холст и водя по нему кистью. Пока священник читал, я рассматривал её. Она напомнила мне лесную фею: платье было тёмно-коричневого цвета в мелкий узор, будто бы соткано из сухих листьев, даже в медных длинных волосах торчали то ли листочки, то ли веточки, наверное, зацепившиеся за пряди случайно, но казалось, будто вплетены туда нарочно, из-под длинного подола платья выглядывали грубые ботинки, которые так не вязались с её тонким станом — она держала спину ровно всю молитву, будто на её макушке лежала тяжёлая книга. Чтение молитвы подошло к концу, и я отвлёкся на прихожан, а когда вновь посмотрел в сторону выхода, девушки там уже не было, что ещё больше усилило во мне ощущение, будто я увидел лесную фею, которая снова затерялась среди деревьев и кустарников.
Вечером старый священник хотел сам пойти в исповедальню, но в последнюю минуту доверил сегодняшние исповеди мне. Я никогда не видел лиц тех, кто приходил выговориться, но всегда различал их по голосу и по голосу их мыслей. От прихожан меня отделяло окно, которое было завешено плотной материей.
Первой по ту сторону присела девушка, которая молчала, но я отчётливо услышал её мысль: «Может быть, когда я исповедуюсь, мне станет легче…»
Я терпеливо ждал, пока она заговорит. Но через несколько минут с края окна показалась её ладонь, на которой лежал сложенный в несколько раз листок. Я осторожно взял его, её рука на мгновение замерла в воздухе, а потом исчезла. Я развернул бумагу и прочитал: «Я не могу говорить».
— Вы можете сказать мне всё, — ответил ей, предположив, что она боится доверить мне свою тайну. — Здесь вас слышу только я и Всевышний.
Вновь в окошке показалась её ладонь с листком. На нём было написано: «Я немая».
— Это не проблема, — уверил её я, — у вас с собой много бумаги?
Она протянула следующий листок, где было только одно слово: «Достаточно».
— Как вас зовут?
Она протянула ещё одно письмо, где аккуратным почерком было выведено: «Айрин».
— У вас красивое имя, Айрин. Вы знаете, что оно означает?
Спустя мгновение я получил ответ: «Боль».
А в мыслях девушка добавила: «Боль, которую мне никогда не стереть из памяти».
— Расскажите, что вас тревожит, Айрин.
Я услышал, как грифель скользит по бумаге. Материя, отделяющая нас друг от друга шелохнулась, вновь показалась её рука. Когда я забирал это письмо, коснулся её и почувствовал, как холодна ладонь.
В письме было написано: «Вы обещаете, что мне полегчает, если я расскажу вам?»
Я задумался. Я никогда никому не врал, поэтому не мог пообещать того, в чём не был уверен сам.
«Он что, заснул?»
— Я не могу вам этого пообещать, Айрин, — ответил ей. — Но вам станет легче, если поделитесь. А вот станет ли легче от само́й ситуации, этого мне, к сожалению, неизвестно.
«Пожалуй, я пока не готова», — пронеслось в её мыслях. Показалась рука с очередным посланием: «Попробую в другой раз».
Я не стал давить на неё.
— Приходите, когда будете готовы, Айрин. Я здесь каждое воскресенье.
Её шаги были едва уловимыми, лёгкими, будто она не шла, а парила по воздуху, не касаясь земли.
Никогда не слышал её имя среди прихожан. Голос мыслей такой же уникальный у каждого, как голос человека. Я не слышал его раньше. И чутьё мне подсказывало, что эта та лесная фея, которую я видел утром на чтении молитвы у выхода с холстом.
Я сохранил все её бумажные послания и ждал, когда она будет готова поделиться со мной своей историей.
Ее история
В следующее воскресенье она пришла.
— Привет, Айрин, — поздоровался я, когда она присела по ту сторону исповедальни.
«Как он узнал, что это я?» — услышал её мысли.
Я молчал, дожидаясь протянутого листка.
В окне показалась уже знакомая мне ладонь. Я развернул письмо: «Как вы догадались, что это я?»
— У каждого человека особенный запах, — не соврал я. Но не добавил: как и особенный голос мысли.
Ещё один листок: «И чем я пахну?»
А в голове её тихо пронеслось: «Только если травами, которые собирала для тётушки».
— Мятой, гвоздикой и лимоном, — ответил я. Сильнее всего я
