До края Степи - Мари Пяткина
Шатало его во все стороны, но на ногах держался. Горын одобрительно кивнул.
— Ты с-справил тризну как дос-стойный с-сын. Я бы не с-справил лучше. Подойди, мальчик. Не бойс-ся, я не зол.
И в самом деле, грива атамана спокойно лежала на плечах, только парень и шагу навстречу Горыну не сделал. То ли боялся — и правильно делал, то ли попросту не мог.
— Они её выпотрошили и бросили в тележку для отходов! — продолжил он. — А яйца залили уксусом!
Грива дёрнулась, но тут же вернулась на место. Горын не сводил взгляда с парня.
— Я смотрел и думал, что даже похоронить её не смогу!
— Хвала Праматери, ты пос-строил царс-скую гробницу, — атаман кивнул на мёртвую как камень, покрытую развалинами гигантскую черепаху.
— Это были мои сродники! — хрипло выкрикнул парень, снова хватаясь за голову.
— Не-ет, мальчик! Нет. Они — никто. Тебя рас-стили как дра. В тебе бьётся с-справедливое с-сердце, я вижу воина Горы по духу, пус-сть и не по крови.
Горын сделал осторожный шаг. И ещё один.
— Не цепляйс-ся за с-скотское тело, как за пос-следнюю с-спичку холодной ночью, — продолжил он на шипящем древнем наречье.
Парень широко распахнул глаза, словно впервые его увидел, или только сейчас понял, кто возвышается над ним.
— С-сродники, — Горын презрительно кивнул на мёртвый город, — хотели от тебя покорнос-сти и пос-слушания. Они ожидали возвращения бес-сконечного долга, с-смирения, с-страдания, терпения! Но я не жду от тебя покорнос-сти, а предлагаю с-свободу.
Голос этого дьявола, этого поистине библейского змея стал тише, и Наг всем телом подался вперёд, чтоб услышать до последнего слова весь яд, который атаман лил в эту слабую пока и юную голову.
— Я не с-солгу тебе о мнимом равенс-стве и с-справедливости, — продолжал тем временем тот. — Ес-сть с-сила, воля, и тот порядок, который ус-становишь ты, ес-сли хватит решимости. Я видел, как ты с-сражался: в пылу боя ты забыл о с-скотских правилах и запретах. Ос-стались только ты, твоя ис-стина и твоё право мес-сти.
— У тебя… — пальцем в кровавых струпьях парень указал на грудь Горына, — полоски рыжие. Как у неё. Окрас похожий…
Его рука безвольно упала.
— Мы с Рахелью одного рода. Поверь, Адам, я тоже её любил, — подходя к нему вплотную, заверил атаман. — На с-сколько с-способен. Но речь с-сейчас о тебе. Вс-спомни, как тлела ярос-сть под твоей кожей, когда ты дал с-себе с-свободу — и победил.
— Я убил всех академиков! — прошептал парень. — И разбил камень вроде Сердца Мира. Но черепаха всё жила, даже без камня, и я полез её добивать…
— И что же? Ты не пал, а пробудилс-ся. С-скоты говорили тебе: «Подчинись». Но я говорю: «Возьми с-своё».
Парень, казалось, задумался, рассматривая Горына. А может погрузился в жуткие воспоминания.
— Значит, я могу делать что хочу? — по-детски непосредственно спросил затем.
— Да-а!
И тут случилось самое странное, что видел Наг не только за сегодняшний безумный день, но и вообще, пожалуй. А насмотрелся он немало! Пьяно шатаясь, Адам сделал несколько шагов. Он нащупывал ногами почву, как сумасшедший — островки реальности. Приблизился к атаману и обнял его. Положил голову на грудь, закрыл глаза, из горла вырвалось сдавленное рыдание. Наг крякнул. Он заметил, как на мгновение опешил Горын, не ожидавший тлячьих нежностей и слёз, но тут же овладел собой. Чуть подумал, словно прислушиваясь к чему-то в себе, и… потёрся башкой, треш-пакет! Челюсть у Нага отвисла, ну а ноги парня подкосились, и он бы сполз по чешуе атаманской наземь, если бы Горын не подхватил падающий ходячий завтрак, будто сродника.
— С-слезай, — велел он Нагу. — Дождёшьс-ся разъезда. Обыщите каждую кишку этой с-станции. Соберите вс-сё, что можно унес-сти, я пришлю грузовых. Ищите выживших, они нужны живыми. Найдите труп моей жёнки, привезёте.
— Понял, принял, — спускаясь с Бурлея, ответил Наг и козырнул.
Затем помог поднять в седло бесчувственное тело, только тогда и понял, что на парне-то живого места нет. Весь он был сплошной синяк, местами с дырками, и не пойми на чём держался.
— Сожрёшь, панатаман?
— Ты с-скудоумен? Он принесёт мне золота больше, чем ты в с-силах вообразить.
Бережно придерживая рукой новообретённый драгоценный актив, Горын развернул трубу косого паруса.
— Было ваше, — пробормотал он в пустоту, во все зубы ухмыляясь, — стало наше!
И ударил бока Бурлея пятками.
Сперва Наг стоя смотрел, как удаляется верблюд, затем присел на коготь мёртвой черепахи, вздохнул, и начал распаковывать гитару.
Hic finis fandi
Ольга шла по Степи двадцать девять дней, двенадцать часов и восемь минут, если батарейка в часах не села. А вот в таймере села, и теперь приходилось самостоятельно поддерживать температуру и влажность термостата. Яйцо всё чаще шевелилось. Тот, кто жил внутри, был активен и быстро рос.
— Приоритетная задача, сладенький, — пояснила она дикому верблюду, длинноногому, с панцирем темнее ковыля, за хвостом которого прятались три самки и несколько подвижных личинок первого возраста.
Пока ещё не похожие на родителей, те уже вовсю хватали траву небольшими детскими жвалами.
— Контрацепцией не пользуешься? — она игриво указала на верблюжат. — Есть альтернативные методы секса. Показать?
Дикий смотрел подозрительно, готовый в любую минуту броситься в бой или наутёк, при этом оставив самок и потомство. Его усики напряжённо шевелились, ощупывая воздух, а в фасеточных глазах отражались десятки отдалённых Ольг. «Низкий уровень угрозы» — определила роботесса. Верблюд не нападёт — она не пахла хищником, лишь чем-то чужим и бессмысленным. Не издавала живых биотоков, привлекающих других насекомых. С его точки зрения Ольга была ходячим камнем.
Она пошла дальше обычным мерным шагом, со скоростью четыре километра в час, слегка виляя бёдрами. Сервоприводы помнили скорость бега, заряда оставалось восемьдесят девять процентов, однако быстрое движение с её точки зрения делало Ольгу более заметной, соответственно и уязвимой, поскольку повышало коэффициент опасности.
— Тише едешь — дальше будешь, пупсики!
Она не нуждалась в отдыхе и пище, а суставы хозяин смазал ещё в шахте номер тридцать один. Перемещалась Ольга зигзагами: включился старый, кажется оригинальный даже, алгоритм избегания наблюдения, и теперь настойчиво подсказывал маршрут подальше от нор и торговых путей, на север от Жемчужной Копи, которую она тоже обошла по широкой дуге.
