Домой в потёмках - Дин Кунц

от полётов. История тебе очень понравилась, но я сказала, что она глупая. Потом ты пошёл спать. Эрни чуть было не напомнил ей, что никакого ужина она не готовила и что спать он лёг голодным. Однако, хотя времени он ещё определять не умел, насколько долго продлится его наказание за такие слова, он знал очень хорошо. Очень долго.

Она рассказала ему ложь о прошлой ночи, а потом заставляла пересказывать её снова и снова — в одном исковерканном варианте за другим. Каждый раз, когда он засыпал, она трясла его, будила и вынуждала повторять всё заново. Наконец мать встала с края кровати, выключила свет и велела ему спать. Один раз он проснулся, и хотя в комнате стояла кромешная тьма, он почувствовал, что она стоит рядом, услышал её тихое дыхание и понял, что она смотрит на него сверху вниз, словно умеет видеть без света. Ему стало интересно, о чём она думает, а потом он решил, что знать этого не хочет. Он снова уснул, и ему приснилось, что мать находится под кроватью и дышит тихо-тихо, чтобы он её не услышал.

В последующие дни никто так и не пришёл расспрашивать про мужчину, который утверждал, что ему принадлежит солнце. Постепенно Эрни забыл, что такой человек и правда был. Вместо этого он стал помнить его как отца из истории о мальчике, который умел летать. И задолго до того, как Эрни научился смотреть на часы и определять время, он полностью забыл и высокого мужчину, и летающего мальчика, и не умеющую летать собаку.

Теперь, лёжа в мёртвом пространстве за откидной кроватью, он жалел, что это воспоминание вообще к нему вернулось. Когда вспоминаешь, что твоя мать убила твоего отца и осталась безнаказанной, у тебя остаётся не так уж много выбора насчёт того, в каком направлении дальше пойдёт твоя жизнь после обретения такого знания. Он понимал, что не сам восстановил это воспоминание; кто бы ни ввёл его в состояние анабиоза, именно он вытащил его из подсознания Эрни — а может, и из ещё более глубоких областей. И теперь внутренние голоса — мужской и женский, доносившиеся до него не через уши, — признали свою ответственность. Они искренне, мягко извинились. Проект, объяснили они, требует, чтобы им было известно всё, что только можно узнать о взглядах, страхах и радостях каждого объекта их исследования. То, что Эрни пришлось вспомнить такие вещи ради успеха проекта, было прискорбно, но иначе было нельзя. Некоторые из самых мудрых людей часто говорят о неприятных обстоятельствах: «Что есть, то есть». И даже если они повторяют это так часто, что хочется их треснуть, всё равно это правда.

Эрни, конечно, ещё узнает, кто именно ввёл его в состояние анабиоза и зачем, но крайне маловероятно, что он — или любой из нас — поймёт, каким механизмом или какой странной силой можно было подстегнуть и перерыть его память так, как мы только что видели. Не стоит разочаровываться, если этот элемент так и останется без объяснения. В жизни есть великое множество вещей, которых мы не понимаем, — например, почему Вселенная продолжается бесконечно и почему время хоть иногда не идёт вспять; что есть, то есть. Читателю заранее приносятся извинения за то, что эта глава с её длинными абзацами плотной прозы прервала общее течение повествования, но представлялось необходимым сообщить эти удручающие сведения, чтобы вы лучше поняли Эрни и его мать, Бритту. Отдельные и сердечные извинения приносятся за неизбежную печаль, вызванную открытием того, что отца Эрни давно убили и что потому Эрни уже никогда не получит шанса узнать его. До этой главы рассказ задумывался как весьма смешной — и таким же он будет выстроен далее, — но в этом единственном отступлении глубокой меланхолии избежать было невозможно. Что есть, то есть.

41

«Чума» Альбера Камю

Трое амиго не выбежали из мемориальной окружной больницы, но и не вышли из здания вразвалку, как будто им некуда было спешить и впереди у них были недели, чтобы добраться до места. Спенсер чувствовал: всё подходит к развязке.

Когда они забрались в Genesis — Бобби сзади, Ребекка рядом с водителем, — им было страшно, как и с тех самых пор, когда накануне они приехали в Мейпл-Гроув. Однако главная причина этого страха изменилась. Сперва сильнее всего они боялись, что Эрни умирает и вместе с ним умирает часть их сердец, но, поняв, что он не умирает, больше всего испугались, что похоронщик убьёт его бальзамированием. Когда они припрятали драгоценного Эрни на сиденье у окна, где никакой похоронщик не смог бы его найти, самым страшным стало уже другое: что Уэйн Луис Хорнфлай отрубит им головы и съест их. В промежутках между этими большими страхами находилось множество поводов для страхов помельче: полусформированные голые мужчины в церковном подвале, живые сброшенные оболочки, оставленные каким-то слизистым чудовищем, которого они так и не увидели, Бритта Хернишен, нельсоновцы и многое другое. Теперь же, хотя всё это и бурлило у них в голове, словно ведьмовское варево ужасов, Спенсера — и его друзей тоже — больше всего занимала мысль, что они могут умереть от какой-то загадочной и отвратительной болезни.

— То, что происходит с Бучем, с Джимом Джеймсом и с братом пастора Ларри, эта ужасная штука, — объявил Бобби с заднего сиденья, — это, может, как у Камю.

— Что такое камю? — спросил Спенсер, выезжая с парковки, потому что был человеком образов, а не слов.

— Не что. Кто. Это был знаменитый французский писатель.

— Он написал классический роман под названием «Чума», — сказала Ребекка.

— И какая это чума начинается с большого пальца на ноге? — удивился Спенсер.

— Может, это звучит нелепо, — сказал Бобби, — но Олдус Бломхофф от этого умер.

— Буч и Джим Джейми Джеймс, возможно, не единственные заражённые в городе, — предположила Ребекка. — Помните, как каждый из них стыдился вида своего большого пальца на ноге? Они не хотели показывать нам свои пальцы.

— Да по всему городу могут сидеть люди, — сразу понял, к чему она клонит, Бобби, — ковылять у себя по дому, стесняться показать врачу пальцы на ногах, надеяться, что всё пройдёт само или после какой-нибудь мази.

— А сами тем временем гниют снизу вверх, от пальца.

— Или с ними происходит что-то похуже гниения.

— Что может быть хуже гниения?

— Растворение,