Домой в потёмках - Дин Кунц
Сидя во внедорожнике Genesis на общественной парковке рядом со зданием суда, через улицу от пасторского дома, Бобби и Ребекка видели это жилище куда менее зловещим, чем Спенсер. Для них это был просто обычный кирпичный дом со сланцевой крышей и белой отделкой. Но, зная то, что они знали о пасторе Ларри, именно эта обыденность и пробирала их до костей.
— Больше двадцати лет назад Хорнфлай сказал, что пастор Ларри ненавидит человечество и считает, что Землю можно спасти только тогда, когда на свете не останется людей, — сказала Ребекка. — Теперь мы знаем, что его брат, Олдус, был генеральным директором и главным научным сотрудником института. Какого чёрта мы всё ещё сидим здесь? Почему мы не там, в этом доме, не пьём чай с преподобным, чай, чай и ещё чай, и ещё чёртов чай, пока он уже не сможет вынести ни капли чая, пока одна мысль о новом чае не начнёт приводить его в ужас и он не расскажет нам всё, что знает?
Спенсер был почти уверен, что под словом «чай» Ребекка имела в виду вовсе не чай. Вид у неё был точь-в-точь как у Хезер Эшмонт в конце «Визжи во всю, визжи ещё громче», когда ей наконец, после трёх фильмов, удалось убить Джудифейса его же собственной киркой, промышленным гвоздезабивным пистолетом, ацетиленовой горелкой и ящиком динамита. Впервые с тех пор, как они стали амиго, Спенсер немного испугался Ребекки.
42
Пока амиго готовятся навестить пастора Ларри, они вспоминают один кошмарный День благодарения. Часть 1
Вот они и были там — четырнадцатилетние, и ни у одного не было семьи, к которой можно было бы обратиться за поддержкой.
Часто, когда уже случилось что-то плохое и, возможно, ожидается нечто ещё худшее, говорят, что ждут, когда упадёт другой ботинок. В течение двух ничем не примечательных недель после встречи в парке Свободы с Уэйном Луисом Хорнфлаем, когда тот съел голову, а затем, надо думать, и тело Бьёрна Сколльборга, амиго ждали, когда упадёт второй ботинок. Хорнфлай предупредил их, что судьба Сколльборга постигнет и их, если они не перестанут следить за пастором Ларри и копаться в его прошлом, и что, если они послушаются, с ними ничего не случится. Они хотя бы на время вняли этому предупреждению, но не верили, что существо вроде Хорнфлая, которое каким-то образом способно меньше чем за минуту сожрать человеческую голову, можно считать надёжным и держащим слово. Рано или поздно должен был грохнуться большой ботинок.
Доверять Хорнфлаю было бы так же глупо, как принять приглашение в замок Дракулы после заверений, что у хозяина настолько сильная аллергия на вашу группу крови, что, выпей он хоть каплю, у него случится анафилактический шок и он снова умрёт. Это было бы так же глупо, как пригласить чудовище Франкенштейна на государственный ужин в Белом доме, исходя из того, что у него безупречные манеры за столом и он остроумный собеседник. В те две недели, когда амиго чувствовали себя вынужденными прекратить дальнейшее расследование, они придумали десятки сравнений в духе «это было бы так же глупо, как». Им нужно было делать хоть что-нибудь, иначе они бы сошли с ума. Ещё они часами гадали, что за существо могло сделать то, что сделал Хорнфлай. Какова его биология? Каково его происхождение? Где он обитает, когда не читает в библиотеке пастора Ларри рассказы о крови, боли, буйстве, жестокости, убийстве и массовой смерти? Почему он говорил о себе «мы» и «нас», а не «я» и «мне»? Что он имел в виду, говоря: «Бета умная. Альфа глупая», и что же такое Альфа и Бета?
Ко Дню благодарения они измотали себя бесплодными догадками и злились на собственный страх действовать. Иногда они сидели вместе в усталом молчании, как будто весь этот мозговой штурм вымыл из их голов всё подчистую.
К тому времени, как утром в День благодарения они собрались у Спенсера дома, настроение у них улучшилось. Накануне днём они сходили за продуктами. Они собирались вместе приготовить праздничный ужин.
Приёмным родителям Бобби, Пинчбекам, было совершенно безразлично, останется ли он дома ради традиционных рыбных палочек и варёной картошки.
Мать Эрни считала День благодарения настолько оскорбительной затеей, что решила в этот день поститься и даже не думала что-то готовить сыну.
— В супермаркете имеется великое множество замороженных пищевых продуктов. Я выделю тебе средства на приобретение любых неудобоваримых изделий, которые молодые люди твоего возраста по глупости своей употребляют в пищу. Если уж тебе непременно нужно за что-то благодарить, благодари пищевые концерны, поддерживающие морозильники супермаркетов заполненными вредной для здоровья снедью, которая со временем разрушит твоё сердце, а в краткосрочной перспективе обеспечит тебе ровно столько калорий и питательных веществ, чтобы поддерживать жизнь. Тебя такой план устраивает? Профинансировать это предприятие?
Дедушка и бабушка Ребекки уехали отдыхать в Ки-Уэст с друзьями, которых обожали ненавидеть: лицом к лицу эта ненависть проявлялась лишь в хитрых и тонких формах, зато в их отсутствие выплёскивалась в убийственно злобных выражениях.
И, разумеется, в Церкви Священного Эротического Откровения праздновали Шлёпкодарение.
Амиго уже психологически переварили всё это и чувствовали себя вполне уютно в рамках плана на день. Поскольку о себе им по большей части приходилось заботиться уже много лет, у каждого был опыт кухонных хлопот и кое-какие кулинарные навыки. Подготовка праздничного ужина, на которую ушли часы, ничуть не утомляла и совсем не казалась работой. Они были вместе. Они нравились друг другу. Им было весело.
Возможно, вы сейчас спрашиваете себя — или кричите на страницу: Как им может быть весело, когда им угрожает чудовище? Это одна из самых достойных восхищения черт человеческой природы. Даже в ужасах войны люди шутят; смеются над собственной глупостью, над идиотизмом врагов, даже над своими вождями. Смех рождает надежду, а надежда необходима, если у нас вообще есть хоть какой-то шанс выжить. Только в кино с появлением чудовища всё становится безжалостно мрачным. В жизни же одно из лучших наших оружий против страха, а значит, и против чудовищ, — это насмешка над ними. В конце концов, Ребекка назвала Уэйна Луиса Хорнфлая «мерзким куском дерьма», и она с друзьями всё ещё были живы.
Итак, амиго сели за
