Домой в потёмках - Дин Кунц
Ребекка ждала, что Буч спросит, как называется эта религия, но у здоровяка была слабость к людям верующим.
— Каждый имеет право верить в то, во что, по его мнению, велит верить Господь.
Бобби, похоже, был разочарован тем, что этот вопрос уладился, хотя ещё имел огромный развлекательный потенциал.
— Я пойду вниз встречу парня из «У Адорно», чтобы он по ошибке не отнёс пиццу не в ту палату.
* * *
ВХОД ВОСПРЕЩЁН / ТОЛЬКО ДЛЯ УПОЛНОМОЧЕННОГО ПЕРСОНАЛА
Бобби солгал, сказав, что спускается встречать доставщика пиццы. Ложь была не настолько серьёзной, чтобы он опасался попасть за неё в Ад, но теперь он собирался пойти ещё дальше по части обмана. От края до края Мейпл-Гроув казался чудовищной ложью, скрывающей зловещую цель. Бобби сожалел, что и сам участвует в этом притворстве, пусть даже всего лишь мелкой ложью ради того, чтобы найти и разоблачить правду. Кому-то из вас может показаться, что такая чувствительность в подобных вопросах чрезмерна. Однако, когда речь идёт об отвращении ко лжи и глубоком желании всегда говорить правду, романисты именно так и устроены.
С тревожным видом Бобби ходил взад-вперёд в конце юго-восточного крыла, словно где-то здесь, на третьем этаже, его близкий человек находился при смерти. Когда поблизости не оказалось никого из персонала, он достал из куртки отмычечный пистолет, которым пользовался в церкви накануне ночью. Подойдя к широкой противопожарной двери, он вставил автоматическую отмычку в замочную скважину и четыре раза нажал на спуск, пока засов не отщёлкнулся. Он открыл дверь. Пустая комната.
Он переступил порог и закрыл дверь за собой. У него было странное ощущение, будто это помещение — какая-то машина, только сейчас она выключена, будто это может быть тамбур безопасности, где посетителей удерживают, пока не проверят их личность, и будто это место стало бы совсем иным и страшным, если бы кто-нибудь щёлкнул рубильником и привёл его в действие. Он мог лишь предположить, что тревога эта поднималась из какого-то пережитого здесь много лет назад опыта.
Он открыл другую дверь и переступил через порог. Камера, в которой он оказался, была большой, без окон и белой. Наверное, футов сорок в поперечнике. На глянцевом белом кафельном полу было четыре стока, каждый по шесть дюймов в диаметре, расположенные, как четыре точки на игральной кости. Белая кафельная облицовка поднималась примерно на четыре фута в высоту. Выше — белый гипсокартон. В белый потолок были врезаны световые панели. В дальней стене, прямо напротив двери, через которую он вошёл, находилась ещё одна широкая закрытая дверь. Скучнее помещение трудно было вообразить; оно походило на операционную, которую ещё не успели оборудовать.
Он подошёл к ближайшему стоку. Вместо обычной решётки его зев закрывала сплошная пластина. И всё же он знал, что эти четыре отверстия должны быть стоками, потому что ясно помнил: двадцать один год назад ничего подобного на них не было. Но и решёток тогда тоже не было. В ту давно забытую ночь это были просто отверстия, ведущие в…
Ведущие куда?
Несколько минут Бобби стоял в центре комнаты, так что все четыре отверстия были от него на равном расстоянии. Он медленно поворачивался, глядя то на один сток, то на другой — если это действительно были стоки. Он напрягал память, пытаясь вспомнить ещё хоть что-нибудь из того, что видел здесь давным-давно. Его глубоко мучило, как и мучит нас всех, что память его по-прежнему оставалась наглухо запертой. Дальняя дверь позволяла проникнуть глубже в институт, но вместе с тем сулила и то, что он исчезнет в его недрах и больше его никто не увидит. Чем дольше он задерживался, тем выше становился риск. Он вышел из камеры и позволил двери закрыться за собой.
* * *
Ребекка с интересом наблюдала, как Спенсер избегает подходить к кровати, на которой умер человек, — как он утверждал, того требовала его вера. Однако он уселся на второй табурет, предназначенный для посетителя бывшего соседа Буча по палате. Теперь они с Ребеккой находились на одном уровне глаз с Бучем, только по разные стороны его кровати. Она подумала, что сказал бы Спенсер, если бы Буч спросил, почему ему можно сидеть на табурете мертвеца, но нельзя присесть на край кровати мертвеца.
Спенсер сказал:
— Похоже, тут как минимум мини-эпидемия болезней пальца. Я только что встретил парня в таком же состоянии, как у тебя.
Буч слегка обиделся.
— У меня не болезнь. У меня состояние.
— Состояние пальца, — сказал Спенсер.
— Именно.
— И что ты сделал?
— Ничего такого, что вызвало бы подобное состояние, не делают. Оно просто с тобой случается. Будто в тебя врезается метеорит или с дерева падает питон и душит тебя. Ты ведь сам не просил, чтобы это с тобой произошло.
— А какие симптомы? — спросил Спенсер.
— Узнаешь, какие симптомы, если это случится с тобой. Упаси бог. Я не хочу об этом говорить.
— Разумеется. Бестактно с моей стороны. О чём же нам тогда поговорить?
Он посмотрел на Ребекку, но она только пожала плечами.
Буч сказал:
— А если ты где-нибудь, где всего один туалет, а мертвеца оттуда вынесли час назад, и тебе приспичило по-маленькому?
— Я бы ушёл оттуда и нашёл другое место.
— А если бы ты не мог терпеть, если бы тебе надо было прямо сейчас?
— Ну… наверное, пописал бы в окно.
— Мы на третьем этаже. А если бы внизу было много людей и они ужинали?
— С чего бы им ужинать внизу?
— Может, там летняя веранда ресторана.
— Тогда я бы пописал в бутылку.
— И откуда ты так быстро возьмёшь бутылку?
— Бутылки кругом повсюду.
— В этой палате ни одной нет, — заметил Буч.
— У тебя на тумбочке графин с водой.
— А воду из него ты куда денешь?
— Наверное, пришлось бы вылить её на людей внизу, которые ужинают.
— Они ещё порадуются, что это не моча.
— Именно.
Буч сказал Ребекке:
— Ты в ту же церковь ходишь, что и он?
— Нет.
Буч кивнул, как будто одобрительно.
— Всё думаю, откуда я тебя знаю.
Бобби всё не было и не было. Целую вечность.
— Откуда я могу тебя знать? — спросил Буч.
Ребекка улыбнулась.
— Может, я похожа на кого-то с телевизора.
— Нет, не в этом
