Дети тьмы - Джонатан Джэнз
– Постой-ка, – начал Крис.
Курт оборвал его, бросил прямо в лицо:
– Боже, Уоткинс. Не верится, что ты еще водишься с Берджессом, – и добавил: – В следующий раз будешь тоже покупать шмотки в Гудвилле[4].
– Заткнись, Курт, – сказала Ребекка. Ее губы превратились в тонкую белую линию. Мия смотрела на Курта так, словно хотела сломать ему нос.
Но он не унимался. Указал на меня.
– Ты одолжил ему кроссовки, Уоткинс? Я знаю, у него на такие денег нет.
Кулаки сжались, тело гудело от ярости.
«Вспомни папашу Курта, – сказал я себе. – Ты бы тоже был не в духе, если бы тебя отругал человек, который должен был поддержать, хоть против всего мира».
Брэд смерил меня ледяным взглядом.
– Бесишься, Берджесс? Я бы тоже бесился, будь моя мамочка наркоманкой.
Я забыл, какой он огромный, какой сильный. Рванулся к нему.
Но Мия налетела на него первой. Вцепилась в зеленую бейсбольную майку, пытаясь его встряхнуть, но он был таким здоровым, что только смеялся.
Все развернулись, когда заблеял клаксон.
Родители Ребекки. Они ехали по дороге вдоль стадиона – в белом «БМВ» в двадцати ярдах от нас. Мама Ребекки опустила окно и позвала девочек.
Мия отпустила Брэда, хотя это стоило ей видимых усилий. Ребекка выглядела почти такой же разъяренной и зло смотрела на брата.
– Вы двое, оставьте в покое Уилла и Криса.
– Не волнуйся, – ухмыльнувшись, сказал Брэд. – Мы просто отпразднуем с ними победу, да, Курт?
Курт пожал плечами.
– Точно.
Клаксон заблеял снова – трижды с короткими паузами.
– Пойдем, – сказала Ребекка. – Я не хочу, чтобы меня наказали.
Она посмотрела на Криса.
– Мне жаль, что мой брат – такой придурок.
Она отошла, и, окинув меня долгим взглядом, Мия последовала за ней. Нахмурившись, я смотрел, как их машина растворяется в сумерках.
Курт ткнул Брэда в грудь тыльной стороной ладони.
– Только погляди. Берджессу и Уоткинсу нужны девчонки для защиты. Что вы двое будете делать теперь?
– Нам никто не нужен… – начал я, но меня оборвал Крис:
– Мы вам прямо здесь наваляем.
Я посмотрел на Криса, думая, что ослышался. Но он не выглядел напуганным. Казался готовым к драке.
– Великолепно, – сказал Брэд, а Курт рванулся вперед, решив, видимо, оторвать Крису голову.
Я сказал:
– Тебе не нужно доказывать, что ты крут.
Курт замер.
– Что, черт возьми, ты несешь?
Я вздохнул.
– Я был снаружи туалета.
Он обернулся и посмотрел на меня, сузив глаза.
– И?
– Ты действительно хочешь, чтобы я это сказал?
Я видел сомнение в его глазах.
– Ничего ты не знаешь, – пробормотал он.
Я открыл рот, но воспоминание о желчи в голосе его отца остановило меня. Курт был уродом, но он не родился уродом. Таким его сделал отец за долгие годы тренировок. Я не хотел унижать его, но не знал, что сказать, чтобы разрядить ситуацию. Как и Курт, Брэд был готов стереть нас с лица земли.
Брэд непонимающе улыбнулся Курту.
– О чем этот придурок говорит?
Курт молча смотрел на меня. Я чувствовал волны смятения, исходящие от Криса, но не смел отвернуться. Если я «пересмотрю» Курта, возможно, он поверит, что я действительно слышал их разговор с отцом в туалете. Может, даже поймет, что я ему сочувствую.
Вся ярость оставила его. Он уставился в мокрую от росы траву. Я перевел взгляд на Брэда, удивленно взиравшего на друга.
Затем Брэд скинул ремешки рюкзака и метнулся ко мне с поднятыми кулаками.
– Вот вы где! – раздался женский голос.
Брэд остановился. Кулаки упали.
Обернувшись, я увидел маму Криса. Она шла к нам от дороги, скрестив руки на груди, несмотря на вечернюю духоту. Как и у моего лучшего друга, у нее были соломенные волосы и заразительная улыбка. Никогда еще я ей так не радовался.
Брэд фыркнул.
– Второй раз вас спасают чьи-то предки.
– Нас не нужно спасать, – сказал Крис.
– Крис? – позвала его мама. – Мне привести твоего отца?
Она кивнула в сторону Брэда и Курта.
– Или одного из их?
«Ага, – подумал я. – Как будто это поможет».
– Пошли, – пробормотал Курт. – Меня тошнит от берджессовской вони.
Он отошел не оглядываясь.
Брэд помедлил еще пару секунд, сверля меня взглядом.
– Замечу еще раз, что ты говоришь с моей девчонкой, сделаю тебе куда больней, чем сегодня.
Словно отвечая ему, ребра пронзила острая боль. Да, Брэд знал толк в подачах.
Мама Криса, подняв брови, посмотрела на Брэда.
– Хочешь, чтобы я сказала твоим родителям, что ты угрожаешь людям?
Брэд снова фыркнул.
– Делайте что угодно, миссис Уоткинс. – Он подмигнул мне. – Скоро увидимся.
Сказав это, он пошел к парковке, где стоял красный пикап Курта.
– Бедные лузеры, – сказала мама Криса и делано улыбнулась. – Ладно, мальчики, пора идти. Кстати, я вас поздравляю.
– Спасибо, – сказал я, хотя чувствовал себя совсем не празднично.
Крис и его мама зашагали к дороге, к блестящему черному «эскалейду». Она остановилась и позвала меня:
– Идем, Уилл. Твоя мама рада будет слышать, что ты выиграл.
«Черта с два, – подумал я. – Она будет в отключке. Если бы ее интересовала игра, она бы пришла».
Но ничего такого я не сказал. Молчал, пока они подвозили меня. Оглядываясь на прошлое, я не думаю, что слова изменили бы хоть что-то.
Почти все, с кем я говорил тем вечером, умерли.
Глава 2. Персик, Ячмень и домик на дереве
Пич сказала:
– Не хочу пшеничные подушечки.
Я не сказал ничего, только налил молока и пододвинул чашку к сестре. Этим утром она выглядела младше своих шести. Сгорбилась так, что только глаза виднелись над краешком чашки.
Я побарабанил пальцами по кухонному столу.
– А чего хочешь?
– «Нердс».
Я покосился на нее.
– Конфеты?
Она смотрела на меня огромными карими глазами.
– Хочешь конфеты на завтрак, – уточнил я.
Она кивнула.
– Но их нельзя есть на завтрак.
– Почему?
– Потому что это отстой.
– Это плохое слово.
– Ты всю свою жизнь будешь три фута ростом, если станешь их есть.
Пич помолчала, склонила голову к плечу.
– А это сколько?
Я провел рукой у ремня.
– Я уже выше, – сказала она, улыбаясь.
Я взял банан с кухонного стола.
– И ты собираешься расти дальше. Так что прекрати спорить и ешь.
– Грубо, – пробормотала она, но поддела ложкой подушечку и сунула ее в рот.
Я подошел к холодильнику, открыл его и увидел, что внутри почти ничего нет. Как всегда.
Вздохнув, я сдвинул дверцу мясного отделения и нашел пластиковую упаковку медовой ветчины. Не в силах вспомнить, когда мама купила ее, я подозрительно посмотрел на упаковку, затем понюхал ее.
Она не пахла плохо, но я все еще не был уверен. Впрочем, либо ветчина, либо мерзлая овсянка, а я ел ее последние пять завтраков. Я перенес потенциально смертельный продукт на стол
