Осатаневшие - Джефф Стрэнд
Конечно, из-за моего решения она вполне могла отъехать в тюрьму. Куинн была замешана во многих убийствах. Да, она боялась за свою жизнь, но, когда твой муж совершает минимум десяток зверских убийств, а ты молчишь… это нехорошо. Суди я объективно – наверное, сказал бы, что за решеткой Куинн самое место.
Но я судил далеко не объективно. Наоборот, думал, как бы нам избежать всего этого дерьма.
Вот бы Вик сдох. Если он умрет, можно будет не бояться, что он убьет кого-то еще. Куинн не придется никому каяться в содеянном. Семьи жертв не получат того, о чем так страстно мечтают, но по крайней мере больше не будет трупов на лужайках.
А смог бы я и правда его убить?
С моральной точки зрения это казалось вполне логичным. Этот никчемный кусок дерьма не заслуживал ничего, кроме осуждения. Без него мир стал бы лучше. Я бы не терзался по ночам, размышляя о том, что посягнул на драгоценную человеческую жизнь.
Но справлюсь ли я с воспоминаниями о том, как кровь Вика течет по моим рукам? Со зрелищем чьей-то смерти? Это может вызвать тревогу, у меня может наступить тяжелый период в жизни, но пожертвовать психическим здоровьем ради такого, наверное, сто́ит.
А получится ли избежать наказания?
Куинн не станет меня закладывать. Она будет первой подозреваемой – жена всегда первая подозреваемая, – но на самом деле ее руки будут чисты. А если меня допросят, скажу: «Я рад, что этот ублюдок, третирующий жену, умер, и хотел бы пожать руку тому, кто это сделал».
Допустим, меня все-таки поймают. Тело Вика обнаружат в неглубокой могиле, найдут мою ДНК. Я скажу правду. Я хотел избавить мир от серийного убийцы так, чтобы не пострадала его невинная жена. Очевидно, это все еще технически незаконно, но ведь с Толедским Трупоедом будет покончено. Разве это не сделает из меня героя? Общество решит, что меня не в тюрьму посадить, а к награде представить надо.
Но получится ли у меня?
Вик тот еще амбал. Он играючи убил многих людей – хотя, возможно, некоторые девушки сопротивлялись. Но я-то не собираюсь к нему вламываться и орать: «Готовься к смерти!» Я буду сама любезность. Проявлю дружелюбие и застану врасплох.
Я не мог поверить, что всерьез рассматриваю возможность убить мужа Куинн.
Не мог поверить, что даже не отговариваю себя.
Это хоть и было абсолютное безумие, но казалось таким правильным и логичным.
Я решил переспать с этой мыслью. Вот если проснусь утром и по-прежнему буду считать это хорошей идеей – начну разрабатывать план.
В ту ночь я спал сном младенца. И да – проснувшись, все еще хотел убить его.
Куинн почти не говорила о Вике на обедах, но я знал, что по понедельникам у него выходной. Он сидит дома, иногда занимаясь бытовыми делами, иногда просто отдыхая и смотря телевизор. Сегодня пятница. Пожалуй, понедельник – идеальный день, чтобы нанести ему неожиданный визит.
* * *
– Что ты чувствуешь? – спросил я Куинн, когда мы сели в ее машину пообедать. Не то чтобы мы каждый день обедали где-то вне офиса, но я хотел поговорить с ней в отсутствие коллег.
Она пожала плечами.
– Не знаю. Гора с плеч не свалилась, если ты об этом.
– Тебе нужно больше времени?
– Мы договорились на два дня.
– Верно. Но вот что: я хочу, чтобы ты пообещала, поклялась. Едва Вик начнет тебя пугать, дай мне знать, не дожидайся колотушек. Но пока ты знаешь, что он не опасен, – я буду ждать.
Куинн, похоже, готова была разрыдаться, но взяла себя в руки.
– Спасибо, Кори. Это очень много для меня значит.
Больше мы к этой теме не возвращались. Надо сказать, свой большой буррито она съела тогда почти полностью.
Я не стал посвящать ее в свои планы – не знал, как отреагирует. Наверное, попытается отговорить, мол, опасно. А может, Куинн все еще его любит и в глубине души не хочет, чтобы он пострадал. Или будет навязываться в помощницы – а этого мне совсем не надо.
Если совсем уж честно, смолчал я в основном затем, чтобы иметь возможность отступить. Если я поднимусь на их крыльцо и у меня вдруг сдадут нервы, пусть будет вариант сбежать, вернуться в машину. И не говорить Куинн, что я передумал.
Это ведь ключевой момент. Я разрешил себе отступить, если начну нервничать. Вдруг я пойму, что не смогу спокойно жить после такого. Вдруг засомневаюсь и не смогу напасть первым. Вдруг просто слишком испугаюсь. В любом случае чувствовать себя обязанным не хотелось. Струсить в данном случае – совершенно нормально.
В понедельник утром, отпрашиваясь с работы по болезни, я не трусил.
* * *
Тщательно продумывать план не требовалось. Я приду к ним и, используя все свое обаяние, сообщу, что Куинн получила крупную премию за последний проект. Скажу, что хочу придать этому моменту изюминку и нужна его подсказка. Когда Вик расслабится, а я почувствую, что момент настал, – пырну его ножом в горло.
Нож с подпружиненным лезвием я примотал скотчем к запястью и спрятал под курткой. Точнее, под свитером с длинным рукавом – если вдруг Вик попросит повесить куртку. Лезвие выныривало из рукава с легкостью: я отработал это движение десятки раз.
В кармане лежал еще и ствол. К нему прибегать не хотелось: одно дело – купить нож с лезвием на пружине, совсем другое – пистолет с глушителем. Так что я взял ствол, который у меня и так был, – Ruger 22-го калибра с лицензией. Обычно он лежал в сейфе незаряженным – даже не для самообороны, а чтобы моя семья могла летом пострелять по мишеням на отцовском заднем дворе. Если с ножом не выгорит и Вик поймет, что я покушаюсь на его жизнь, придется прибегнуть к пушке. Но это так, экстренное средство.
Подойдя к дому, я остановился. Куинн никогда не называла мне адрес, но я нашел его без труда. Они жили в довольно приличном одноэтажном доме в не самом благополучном районе. Труп по улице, конечно, не потащишь, но небольшой лишний шум тревоги не вызовет.
Я досчитал до пятидесяти, давая себе шанс передумать.
Не передумал. Вообще, я был… сказать «взволнован» – значит ничего не сказать. Ладони вспотели, сердце бешено колотилось, голова пульсировала, а желудок выделывал кульбиты. Но мне все-таки не терпелось сказать Куинн, что я решил ее проблему. Она сможет вернуться к прежней жизни. И
