Под кроватью. - Александр Науменко
— Что за глупости? — нахмурившись, пробормотал родитель, потирая глаза. — Тебе заняться нечем? Просто приснился кошмар. Возвращайся в постель. Немедленно!
Мать, всё ещё затуманенная сном, мягко улыбнулась.
— Милый, это просто сон.
Она нежно коснулась его плеча, слегка приподнимаясь.
— Нет, мама! Это не сон! Подвал… Комната…
— Какой ещё подвал? — спросил отец, глядя в окно, на ночную улицу.
— Под кроватью! Там чудовище! Оно пришло за мной из подвала старой усадьбы!
— Прекрати! Хватит фантазировать. Тебе пятнадцать лет! В конце концов, ты уже взрослый для всех этих сказок! Нормальные пацаны уже девками интересуются, а ты всё у матери под юбкой сидишь!
— Дима, не надо так говорить.
Мама откинула одеяло, садясь, нащупывая босыми ногами тапки у кровати.
— Давай я лучше провожу тебя. Свет оставим включённым, и ты спокойно уснёшь.
— Да что ты с ним нянчишься, как с маленьким! — не выдержал супруг. — Ещё предложи положить его в нашу постель, чтобы не боялся! А потом и песенку спой!
В итоге, они проводили его обратно в комнату, уверяя, что ничего страшного нет, и предложили оставить ночник включённым. В основном проявила заботу мать, а отец только хмурился, потирая сонные глаза. Ему не нравилась слабость, которую проявлял парень.
— Чёртов мальчишка, — пробормотал он себе под нос, но Никита все же услышал. — Хоть бери, да веди к психиатру.
Мужчина так раздражался поведением Никиты, потому что ему было сложно принять ребенка, который не был его родным сыном. Он пытался установить свой авторитет в семье, но чувствовал, что не может полностью заменить настоящего отца мальчика. Это вызывало у него внутренний конфликт и раздражение.
Кроме того, отчим считал, что в 15 лет парень должен вести себя более зрело и мужественно. Страхи и детские фантазии Никиты казались ему проявлением слабости, которую он не одобрял. Отчим хотел видеть в пасынке сильного молодого человека, а не испуганного ребенка, который шарахается от любой тени.
Возможно, он также ревновал к слишком близким отношениям Никиты с матерью. Забота, которую женщина проявляла к сыну, вызывала у мужчины чувство отчужденности в новой семье.
Все эти факторы, сложности в построении отношений с неродным ребенком, разные взгляды на воспитание, ревность, приводили к тому, что отчим реагировал на поведение Никиты с раздражением и недовольством, не понимая его страхов и не желая проявлять сочувствие. И жене запрещал нянчиться со взрослым лбом.
— Смотри, милый. Вот я включила ночник, так что теперь в комнате будет светло. И совсем не страшно. Можешь спать спокойно.
Но свет не помог. Как только мать с отчимом ушли, лампа на тумбочке мигнула и погасла, оставив Никиту в полной темноте. Тьма под кроватью начала медленно подниматься, заполняя собой всё пространство комнаты.
— Ты думал, что они спасут тебя? — раздался холодный, насмешливый шёпот из темноты. — Они не верят тебе… Никто не верит лгунам…
Никита чувствовал, как его охватывает паралич страха, когда тёмная фигура, сотканная из этой живой тьмы, принялась медленно выползать из-под кровати.
— Ты принадлежишь нам…
шёпот становился всё громче. Зловещие голоса накатывали волнами.
— Ты никогда не уйдёшь…
— Кто? — закричал юноша в отчаяние. — Кто вы!
— Мы, твой страх. Страх всех детей мира…
Никита знал, что кричать бесполезно — родители всё равно не поверят. Он попятился к двери, но тьма была быстрее. Она обволокла его ноги. Холодная, липкая, тянущая вниз, пытаясь затащить его обратно под кровать, в своё логово.
— Сопротивляйся, если хочешь… Нам это будет только приятно.
Голос превратился в хриплый смех.
— Но ты уже наш…
Последнее, что он успел увидеть, это как его комната и весь мир вокруг начали исчезать во тьме, погружаясь в бесконечный мрак, откуда уже не было выхода. Никита пытался сопротивляться, но силы быстро покидали. В голове мелькнула мысль: «Почему они мне не поверили?»
На следующее утро родители обнаружили комнату сына пустой. Кровать была не заправлена, окно закрыто, но никаких следов Никиты не было. Они обыскали весь дом, звали его, но в ответ слышали лишь собственное эхо. Единственный сын исчез, словно растворился в воздухе. И все дальнейшие попытки обнаружить юношу оканчивались провалом. В том числе и полиции.
Женщина потом сидела на краю кровати, уставившись в пустоту, держа в руках бейсболку сына. Мысли постоянно путались, возвращаясь снова и снова к той роковой ночи. Где она ошиблась? Почему не поверила сыну? Ведь Никита никогда раньше не обманывал, всегда был честным мальчиком, пускай и с буйной фантазией.
Ей вспоминались его испуганные глаза, дрожащий голос, когда он рассказывал о монстре под кроватью. Тогда показалось, что это просто подростковые фантазии, страхи, которые пройдут. Теперь же каждое его слово отзывалось болью в сердце.
«Если бы я только прислушалась, господи, — думала мать, глядя на фотографию сына. — Если бы проверила, осталась с ним на ночь… Может, тогда он был бы сейчас здесь».
Чувство вины терзало её душу, не давая ни минуты покоя. Она без конца корила себя за черствость, за то, что не смогла защитить собственного ребёнка. Каждый шорох в пустом доме, отзвук шагов, каждый лёгкий скрип пола, напоминал эхо Никитиного голоса, мольбу о помощи, которую она так и не смогла оказать.
Женщина понимала, что должна быть сильной, что поиски нельзя прекращать. Но как искать то, во что не веришь? Как сражаться с тьмой, которую отрицаешь? Эти вопросы терзали её днём и ночью, отравляя каждый миг существования. Она знала, что никогда прощения себе не найдёт, ведь неверие стоило ей самого дорогого — её сына.
Прошло около десяти дней. Ночью её разбудил странный звук. С напряжённым сердцем она подошла к комнате Никиты и замерла, прислушиваясь. Сквозь тишину доносились тихие всхлипы. Она не могла ошибиться — это был её ребёнок! Никита вернулся домой.
— Сынок! — срываясь на крик, она бросилась к двери, с трепетом опуская ручку.
Комната встретила её пустотой, залитая только холодным светом луны.
— Мама… — донёсся из темноты едва слышный шёпот. —
