Кладбищенский ужас - Александр Науменко

Я погасил экран смартфона. Темнота навалилась мгновенно, плотная, хоть ножом режь. Глаза не сразу привыкли. Оранжевое пятно костра пульсировало вдалеке, как больной воспаленный глаз. Я двинулся на свет, стараясь дышать через раз. Каждый хруст ветки под подошвой отдавался в висках набатом. Мне казалось, что мертвецы вокруг прислушиваются к моим неуклюжим шагам, осуждая живого, вторгшегося в их ночные владения.

«Ты идиот, — твердил внутренний голос. — Ты взрослый мужик, менеджер среднего звена, какого черта ты крадешься по кладбищу, как вор?»

Но ноги сами несли меня вперёд, подчиняясь инстинкту охотника… или жертвы.

Тем не менее, любопытство, смешанное с тревогой, взяло верх. Я выключил фонарик на телефоне, чтобы не выдать себя, и, ориентируясь на отблески огня, начал с предельной осторожностью продвигаться вперёд. Я шёл медленно, пригибаясь, прячась за высокими памятниками и редкими, но раскидистыми деревьями. Шум крови стучал в ушах, заглушая шелест листьев под ногами.

Наконец, я нашёл идеальное укрытие. Старая, корявая ель, чьи нижние лапы почти касались земли, а рядом с ней массивный гранитный обелиск. Пригнувшись так, что холодный камень обжигал щеку, я осторожно выглянул. И обомлел.

У одной из свежих могил, увенчанной дорогим памятником из чёрного мрамора, стояла женщина. На ней был серый плащ, очевидно мужской, слишком большой для её хрупкой на вид фигуры. Он нелепо висел на её плечах, делая её похожей на испуганного подростка. Насколько я мог разглядеть в неровном свете пламени, она была красива какой-то зрелой, строгой красотой. Лет сорок пять, не больше. Но не её присутствие здесь повергло меня в шок.

Ветер донес запах. Это был не просто запах дыма. Пахло паленой шерстью, серой и чем-то тошнотворно сладким, напоминающим запах дешевых духов, пролитых на сырое мясо. Меня замутило.

Я присмотрелся к предметам, разложенным у огня. Мозг отказывался классифицировать увиденное, стараясь найти рациональное объяснение. Череп? Нет, слишком маленький, может, собачий? Рядом стояла чаша из темного металла, в которой, густо и маслянисто поблескивая, плескалась жидкость. Кровь? Вино?

Женщина вдруг замерла. Её спина напряглась, лопатки остро выпирали под тонкой тканью. Она медленно подняла руки вверх, и рукава плаща сползли, обнажая предплечья, покрытые свежими, кровоточащими порезами. Капли крови падали на землю, и там, где они касались почвы, трава, казалось, чернела и скукоживалась мгновенно.

Незнакомка стояла в центре огненного круга. Вокруг могилы, прямо по земле, были разложены и подожжены какие-то ветки или поленья, и огонь горел ровно, неестественно спокойно, образуя идеальное кольцо. Женщина что-то делала руками. Плавные, но в то же время резкие, рваные движения, и что-то бормотала себе под нос. Слов было не разобрать, но сам тон этого шёпота был наполнен такой лютой ненавистью, что у меня по спине пробежал ледяной холодок.

Мне стало по-настоящему жутко. Не тот бытовой страх перед хулиганами, а первобытный, иррациональный ужас перед чем-то запредельным и непонятным. Я вжался в холодный могильный камень, стараясь не дышать, и ловил взглядом каждое её движение.

Внезапно порыв ветра распахнул полы её плаща, и я замер, не веря своим глазам. Под ним она была абсолютно нагой. Её стройное, всё ещё привлекательное тело было сплошь исчерчено какими-то знаками, символами, витиеватыми линиями. Я не мог понять, были ли они нанесены чернилами или чем-то другим, но в свете костра они казались живыми, извивающимися на её коже, как чёрные змеи.

А потом её лицо… Красивые, правильные черты исказились в чудовищной гримасе. Рот начал растягиваться, открываясь всё шире и шире, гораздо шире, чем это возможно для человека. Это было похоже на резиновую маску, которую кто-то тянет изнутри. И из этой неестественно огромной глотки вырвался крик, полный боли, ярости и чего-то ещё, чему я не мог подобрать названия.

— In nomine Dei nostri Satanas Luciferi excelsi! — изменился её голос.

Собственно, это был уже даже не человеческий голос, а скрежет металла по стеклу, многоголосый хор, рвущийся из одной глотки.

— Асмодей, князь похоти и гнева! Белиал, владыка лжи и порока! Астарот, герцог преисподней! Явитесь!

Воздух вокруг костра пошел рябью, как над раскаленным асфальтом. Пламя сменило цвет с оранжевого на грязно-зеленый, вытягиваясь вверх неестественными языками.

— Я, Марина, дочь Евы, отвергаю свет и принимаю тьму!

Она выхватила из огня горящую ветку и с силой провела ею по своей ладони. Запахло жареной плотью, но она даже не поморщилась.

— Я плачу болью за силу! Я плачу кровью за месть!

Она метнула горящую головню прямо в центр могилы, на чёрный мрамор.

— Я требую душу убийцы! Душу Никиты Горяева! Пусть земля выплюнет его, пусть небеса отвергнут его! Ни покоя, ни сна, ни забвения!

От этих слов у меня волосы