Стивен Кинг - Бессонница

Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 195

— Они были такие хорошие. Они и сейчас хорошие. Я чувствую это очень сильно. А ты?

— И я, — неохотно признался Ральф. Конечно, он испытывал подобные чувства. Эти двое врачей были всем, чем не являлся Атропос.

— И ты все равно постараешься остановить Эда. Ведь так?

— Так.

— Тогда отбрось все остальное, — спокойно произнесла Луиза, отвечая на взгляд его голубых глаз взором темных очей. — Подобные терзания лишь засоряют твой разум, Ральф.

Он согласился с правотой ее слов, но по-прежнему сомневался в своей способности вот так взять и отпустить на волю все эти мысли. Возможно, следует дожить до семидесяти, чтобы понять, насколько трудно бороться с привитыми с детства взглядами. Он был мужчиной, чье обучение тому, как быть мужчиной, началось задолго до прихода к власти Адольфа Гитлера, и он до сих пор был пленником поколения, слушавшего по радио пение Г. В. Калтенборна и «Эндрюс Систерс» — поколения мужчин, верящих в «коктейль из лунного света».

Подобное воспитание почти начисто отрицало такие милые вопросы морального плана, как, например, кто работает на благо, а кто во вред. Самым главным было не ударить в грязь лицом. И никому не позволять водить себя за нос. "Неужели! — холодно поинтересовалась в его голове Кэролайн.

— Замечательно. Но позволь мне первой открыть тебе маленький секрет, Ральф: это полнейший вздор. Еще задолго до исчезновения Глена Миллера за горизонтом <Американский композитор Глен Миллер, автор музыки к кинофильму «Серенада Солнечной долины», погиб во время второй мировой войны.

Его самолет бесследно исчез над океаном.> подобные вещи считались чепухой, так остается и по сей день. Мысль, что мужчина должен делать то, что положено мужчине, теперь… Лишена особого смысла. В любом случае — тернист и долог путь в Эдем, любимый, разве не так?"

Да. Слишком долгое возвращение в Эдем.

— Чему ты улыбаешься, Ральф?

От необходимости отвечать его спасло появление официантки и огромного подноса с едой. На бретельке фартука женщины Ральф заметил значок с надписью: «ЖИЗНЬ — ЭТО НЕ ВЫБОР».

— Вы пойдете сегодня на митинг в Общественный центр? — спросил Ральф. — Обязательно, — ответила она, ставя поднос на соседний столик, чтобы освободить руки. — Только я буду возле Центра с плакатом.

— Вы из «Друзей жизни»? — поинтересовалась Луиза, когда официантка принялась расставлять тарелки с омлетом.

— А я живая? — подняла брови женщина.

— Да, определенно кажетесь таковой, — вежливо ответила Луиза.

— Значит, я — отношусь к «Друзьям жизни». Убийство существа, которое смогло бы однажды создать шедевр или изобрести лекарство от СПИДа или рака, является кощунством с моей точки зрения. Поэтому я выйду с плакатом, чтобы феминистки и либералы увидели написанное на нем слово: «УБИЙСТВО».

Они ненавидят это определение и вряд ли употребляют его на своих коктейль-вечеринках. Кетчуп вам нужен?

— Нет, — отказался Ральф. Он не мог отвести взгляд от женщины.

Вокруг нее начало распространяться зеленоватое свечение — казалось, оно просачивалось из ее пор. Ауры возвращались во всей своей силе.

— Что, у меня выросла вторая голова? — подбоченилась официантка, перебрасывая жвачку за другую щеку.

— Я уставился на вас? — Ральф почувствовал, как кровь прилила к лицу.

— Простите.

Официантка передернула мясистыми плечами, приводя верхнюю часть ауры в ленивое движение.

— Как правило я не вмешиваюсь в подобного рода дела, стараясь хорошо работать и держать рот на замке. Но больше я молчать не собираюсь. Знаете, сколько своего драгоценного времени я провела возле этой бойни, сколько знойных дней, чуть не поджарив себе задницу, и холодных ночей, едва не отморозив ее же?

Ральф и Луиза покачали головами.

— С 1984 года. Девять долгих лет. И знаете, что больше всего меня достает в приверженцах выбора?

— Что же? — поинтересовалась Луиза.

— Они выступают против разрешения на ношение оружия, чтобы люди не перестреляли друг друга; они же утверждают, что электрический стул и газовая камера противоречат конституции, потому что это необычный и жестокий вид наказания. Высказываются подобным образом, а затем преспокойно выходят на улицы и выступают в поддержку законов, позволяющих врачам — врачам! — вставлять вакуумные трубки в лоно матерей и высасывать нерожденных сынов и дочерей по кусочкам. Вот это больше всего меня и раздражает.

Официантка говорила — создавалось впечатление, что подобную речь она произносила уже много раз, — не повышая голоса, не выказывая ни малейших признаков сжигающего ее гнева. Ральф слушал вполуха, сконцентрировав внимание на бледно-зеленой ауре, окружающей фигуру женщины; вот только не все там имело равномерную окраску. С правой стороны, ближе к талии, вращалось желтовато-черное пятно, похожее на грязное колесо.

«Печень, — подумал Ральф. — У нее нелады с печенью».

— Но ведь вы не хотите, чтобы со Сьюзен Дэй действительно произошло что-то плохое? — встревоженно глядя на официантку, поинтересовалась Луиза.

— По виду вы человек добрый, вряд ли вы желаете ей зла.

Женщина выдохнула через нос, выпуская два протуберанца.

— Не такая уж я хорошая, как кажусь, милочка. Если Господь сделает с ней что-то, я первая запрыгаю от радости, говоря: «Да исполнится воля твоя», поверьте. Но если вы имеете в виду насилие со стороны безумцев — дело другое. Подобные вещи ставят нас на одну доску с теми, кого мы хотим остановить. Безумцы, однако, считают иначе. Они ведь как джокеры в колоде карт.

— Да, — согласился Ральф. — Верное определение.

— Думаю, на самом деле мне не хочется, чтобы с этой дамой случилось что-то плохое, — заключила официантка, — но все может быть. Все что угодно.

И если такое произойдет, то пусть она винит только себя. Она в волчьей стае… А женщине среди волков не следует слишком удивляться, если ее покусают.

Ральф не был уверен, что после этого ему захочется есть, однако его аппетит отлично пережил взгляды официантки на аборты и Сьюзен Дэй. Помогли ауры; никогда прежде еда не казалась такой вкусной, даже когда он был подростком и ел пять или шесть раз в день, было бы что.

Луиза не уступала ему в проворстве. Наконец она отодвинула в сторону тарелку с остатками жареного картофеля и кусочком бекона. Ральф играючи расправился с картофелем и беконом, положил сосиску на тост, затолкал импровизированный сэндвич в рот, проглотил и, шумно выдохнув, откинулся на спинку стула.

— Твоя аура на два тона потемнела, Ральф. Непонятно, означает ли это, что тебе хватит есть, или что ты умрешь от несварения желудка.

Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 195