Гёрлхуд - Софа Вернер
И этот выпускной год должен был стать моим. Июль я начала бодро – возглавила комитет организации осеннего дня наступления Кошмара, влюбила в себя сразу парочку нападающих страхбольной* (страхбол – игра с мячом, в которой можно использовать потусторонние способности; и где сила игроков зависит от поддержки болельщиков) команды и даже заполучила главную женскую роль в спектакле, который сама же вызвалась ставить к празднику. Мои дни расписаны поминутно, я даже не успевала по ночам прилипнуть к потолку, как уже следовало просыпаться и собираться на занятия.
В августе директриса приняла Аиду сразу на выпускной курс, а уже в сентябре та разрушила мою аккуратно сплетённую жизнь. Именно в её змеиных руках оказались ножницы, способные легко распороть паутину моего кокона-маски. Я держалась почти месяц, но сегодня на большом перерыве в кафетерии Аида сказала кому-то вскользь:
– Осторожно, вдруг паучиха заметит тебя своим пятым глазом... – и мерзко хихикнула. Конечно, я восприняла это на свой счёт; а дальше случилась драка.
Наверняка Аида пересказывала всё по-другому: «сидела и никого не трогала», заливала она, «а эта бешенная на меня напала и кричала, что съест мои жалкие два глаза». Я уронила лицо в ладони и вслух захныкала. Глаза на лбу под янтарными камнями зудели, но я лишь погладила пальцами защиту и выдохнула, чтобы переживания отступили от меня.
Вокруг Аиды сообщество сформировалось само собой. Ей не требовалось прикладывать усилий, чтобы дружить. Девушки и парни к ней тянулись, а она лишь позволяла им – рассказывать, угощать, приглашать и сплетничать. У неё спрашивали совета, на неё равнялись и с ней даже фотографировались – она с готовностью дарила частичку и без того гнилой своей души кому попало. Я злилась, потому что давалось ей это всё естественно и легко. И потому что она не замечала лишь меня.
Но когда я вцепилась в её прямые чёрные волосы, она повалила нас обеих на пол и наконец увидела меня. Она замахнулась ладонью над моим лицом, а я оскалилась, готовая плюнуть так, чтобы её ресницы слиплись. Нас вовремя растащили, но я заметила, что на моей стороне почти не осталось друзей; быть может, у меня их вовсе никогда и не было. Аиду придержали за локоть, кто-то протянул ей салфетку к слезящемуся от удара глазу. Рядом со мной стояла лишь щебетунья Ряба Птицева, которая громко умоляла всех дружить ради мира во всём мире. Её возгласы, однако, легко терялись в толпе, облепившей Ширвани, да и моя злоба растворилась в ней тоже.
Из приоткрытых окон раздался гул ученических голосов; закончилась третья пара. Мне нравилось студенчество, мне оно удавалось. Делить свой день на занятия, халтурить с докладами, флиртовать ради лишнего конспекта и во всём добиваться организаторского места... просто приятно. Это не помогало мне стать более убедительной и страшной, но при этом даровало иллюзию, что я обычная.
Я ждала, что весь класс кошмаров вывалится во двор, чтобы свою забрать старосту отсюда. Прислушивалась к шагам, ловила тени в дверных проёмах, но стайки то ли друзей, то ли незнакомцев проскальзывали мимо. Несколько лет я выставляла себя напоказ всему училищу, чтобы после одного дурацкого случая меня вновь перестали замечать.
Директриса вернулась за мной к началу следующей пары. Я подскочила, нервно затеребив ремешок клетчатой юбки. Мысленно подготовила торжественную речь-оправдание, даже подобрала пару звучных слов, чтобы сокрушиться до слёз. Следом во двор вышла Аида с поникшей головой. Ядовитые слёзы разъели тональный крем бороздами на её тёмных щеках.
– Прошу вас примириться, – приказала Времлада.
Прежде чем я успела возразить, Аида отняла у меня и эту попытку.
– Прости меня, Плетёна, – горестно сказала она. Я почти поверила в печаль, которую змеюка на себя накинула. – Начнём сначала?
– Аида, ты...
– И я тебя прощаю, – она подняла руку ладонью вверх, а затем сделала три длинных шага и стиснула меня руками, унизив самым подлым образом – объятием.
Аида крепко сжала руки вокруг моих плеч, и сопровождавший её движения звон как будто резанул меня. Вокруг нас поднялся вихрь сухой грязи; это был единственный песок, которым она владела на осеннем Юге. Я знала, что не отмоюсь от этого объятия ещё очень долго, но Времлада видела моё лицо, и единственной возможностью избежать проблем для меня было улыбнуться. Поначалу натянуто, но затем из меня будто силой вынули какую-то искорку и раздули её в настоящее чувство. И в мареве этой искренности я вдруг поняла, что Аида, может быть, не такая уж и плохая. Может я нашла отражение своих комплексов в ней и надумала себе вражду там, где не было причин?
Я подумала, что готова признаться ей: «Прости, что напала на тебя. Я просто боялась, что ты раскроешь сокурсникам ту, кем я на самом деле боюсь быть...». Но Аида уже отпустила меня, бодро встряхнула за плечи и прошептала вскользь мне на ухо:
– Ещё хоть раз меня тронешь, я сожру тебя живьём.
– Чего? – Офигевшим тоном ответила я.
– Девочки, – смело обобщила директриса, – я надеюсь, что ваш конфликт теперь исчерпан. Драки среди своих недопустимы. Вам необходимо беречь злобу, как и другие негативные эмоции, чтобы использовать этот ресурс по назначению. А подобные растраты ни к чему не приведут. Плетёна, проведи Аиду к жилому корпусу. Отдохните и завтра возвращайтесь на занятия.
Я отошла от Аиды и дёрнула ногой, попытавшись стряхнуть грязь с ботильон. Ширвани казалась мне лужей, в которую я с грохотом и позором упала. Постаравшись выбросить из головы угрозу, я схватила сумку со скамейки, на которой сидела и развернулась к парковым дорожкам, ведущим к общагам.
– Пошли, – кинула я через плечо и махнула рукой. – До свидания, Времлада Хронотоповна.
– До свидания, Времлада Хронотоповна! – Повторила Аида, как будто скопировав мой тон. А затем тихо выругалась. – Ну она и сука...
– Прекрати! – Я была вынуждена заспорить, иначе можно подумать, что я с характеристикой согласна. – Времлада сложная, но благодаря ей у нас есть шанс на искупление.
– Я ничего плохого и не делала. Жила себе в пустыни, пока меня сюда не притащили насильно.
– Насильно? – Я остановилась посреди аллеи и обернулась. – Но
