Егерь. Последний рывок - Николай Скиба
Затем рыси отступили на два шага и начали растворяться в воздухе. Через десять секунд посреди комнаты остался только слабый тёплый ветерок, качнувший вторую свечу у пустого ящика Красавчика.
Потом и ветерок ушёл через окно.
В противоположной стене комнаты тут же замерцало.
Я обернулся. Стена на секунду задрожала, и в её плоскости раскрылся образ.
Огненный Тигр явил свой аватар.
— Пришёл всё-таки.
Пришёл, Максим.
За шестьдесят лет Альфа не постарел.
Он медленно опустил массивную голову к самому полу — глубже, чем Режиссёр. До самой земли.
Клятва исполнена, вожак.
Сорок лет незримой защиты моего сына.
Все те разы, когда Север шёл под удар. Первая охота в семь лет — Огненный Тигр стоял в тени, готовый разорвать теневых тварей, если бы Север не справился. Отравленная стрела в тринадцать, первый заговор, битва за независимость в двадцать три, восстание баронов… И тот период Великой Охоты…
Ни разу они не вмешались.
Сын прошёл всё сам.
— Спасибо, тигр. И передай остальным — спасибо. За всё.
Передам.
Аватар втянулся обратно в стену.
Север подошёл ко мне.
— Отец.
— М?
— Кто это был?
— Скоро всё узнаешь, сынок.
— Это были Первородные? Ветра и Огня?
— Скоро, — повторил я тихо. — Не сегодня. Ты узнаешь всё сам. Или мама подскажет, если сама решит.
Север помолчал.
— Хорошо.
Он шагнул вплотную, наклонился и крепко прижался своим лбом к моему.
— Удержи Рубеж, — прохрипел я.
— Удержу, — так же тихо ответил он.
Он выпрямился, отступил к скамейке и снова сел рядом со своими зверями. Больше нам делить в этом мире было нечего.
Между уходом Огненного Тигра и первым бледным светом за окном я то дремал, то возвращался в комнату, то снова уходил в полусон. Ум мой ещё держался, но тело сдавало. Сначала перестала слушаться левая ладонь — я её больше не поднимал. Потом холод пошёл от стоп вверх. Афина грела меня — но и от неё тепла становилось меньше, потому что тигрица моя дышала ещё реже.
Я открыл глаза и посмотрел в окно. В сером свете рассвета Древо провожало меня.
Лана всё ещё сидела рядом на своей табуретке. За ночь она опустила голову мне на колени — прямо рядом с Афиной. Внучку унесла в другую комнату.
— Лана.
Голос у меня вышел совсем тихий. Как шёпот.
Жена подняла лицо.
— Здесь я.
Я слабо повёл пальцами в её ладонях, и она сжала мою руку крепче.
— Слушай, — сказал я. — Хорошая жизнь была.
Лана коротко улыбнулась. По её щеке пробежала слеза — она её не вытирала.
— Хорошая, — согласилась она. — Долгая.
— Спасибо тебе за всё. В самые тяжёлые часы моей жизни ты всегда была рядом.
Лана прижалась лбом к моей руке.
— Макс. Тебе меня недолго ждать.
— Знаю. Ты поживи ещё немного. Ради внучки. Ты им нужна все отмеренные годы. Потом придёшь.
— Куда ты — туда и я. Ты меня встретишь?
— Конечно, — я улыбнулся.
Она подняла лицо и посмотрела мне прямо в глаза.
— Максим, я тебя люблю.
Я сглотнул. Горло пересохло, но слова нашлись.
— И я тебя.
Она приподнялась и очень легко поцеловала меня в губы.
Потом Лана опустила голову обратно мне на колени.
Я слабо улыбнулся сыну.
— Север, государство теперь твоё.
— Пап…
— Слушай меня. Я его строил не для нас. Для тех, кто пришёл ко мне под защиту, и для тех, кто придёт после. Будь достойным наследником. Помни главное — каждый человек в Зверином рубеже должен спокойно спать и знать, что его защитят.
Он медленно кивнул.
— Понял.
Мы посмотрели друг другу в глаза ещё несколько секунд.
Затем я откинул голову на спинку кресла.
Афина тяжело выдохнула.
Моё собственное дыхание тоже пошло реже.
— Лана…
— Да, дорогой?
— Я что-то так устал. Можно я пойду?
— Иди.
Сделал последний вдох. Воздух целиком наполнил мою грудь. Как перед тяжёлым, ответственным выстрелом, когда нужно поймать цель в прицел и замереть. Я задержал дыхание на секунду, ловя эту идеальную тишину.
А потом медленно спустил курок. Выдохнул.
И не вдохнул обратно.
В ту же секунду Афина у меня в ногах тоже выдохнула в последний раз.
Мы ушли вместе.
Лана подняла лицо от моих колен, посмотрела на меня, всё поняла и закрыла глаза. Её слёзы потекли очень тихо, как летний дождь. Она прижалась щекой к моей неподвижной руке.
Север не шевельнулся. Только его правая рука медленно легла обратно на моё плечо — теперь уже неживое, но всё ещё тёплое. Он держал её там ещё очень долго.
Первый луч солнца поднялся над Древом.
Его свет прошёл через окно и лёг на моё лицо.
Тот самый свет, который когда-то давно впервые встретил меня в этом мире семнадцатилетним парнем в чужом теле.
Он же провожал меня обратно.
* * *
Прошло два лета.
Тёплый июньский вечер спустился на Город Древа.
По кольцевым улицам зажигались синие карцевые лампочки. На главной площади было безлюдно — горожане знали это место и в вечерние часы обходили его стороной, оставляя его хранителям и старшим рода.
В этот час Древо дышало.
У самого большого корня, вылезавшего из земли рядом с главным алтарём, находились двое.
На каменной скамье, тёплой от дневного солнца, сидела старая Лана. Она была в простом тёмно-синем платье, с накинутым на плечи лёгким летним платком.
В её глазах теперь жила глубокая усталость, которая приходит к оборотням, когда их собственный внутренний срок начинает подходить к концу, и они чувствуют его изнутри. Лана уже знала, что ей осталось не больше пары лет. Внучка об этом не знала.
Рядом с бабкой на той же скамье сидела Лана-младшая.
За эти два года она подросла — вытянулась в спине, ноги стали длиннее, лицо худее. Глаза стали ещё серьёзнее.
Внучка сидела у корня и играла тонким серебристым прутиком в серебряной пыли, которая осыпалась с корней Древа и лежала под ними тонким слоем на камнях. Прутик она подобрала здесь же — обломанную веточку самого Древа, которую редко удавалось найти.
Девочка тихо чертила в пыли какие-то фигурки — то ли деревья, то ли зверей, то ли просто линии.
Потом подняла лицо к бабке.
— Бабушка.
— Что, ласточка?
— А какой дедушка был?
Лана-старшая перевела взгляд
