Егерь. Последний рывок - Николай Скиба
— Что он сказал? — спросил сын.
— Что уйдёт со мной. Слишком гордый.
— Я ведь всё сделал правильно?
— Правильно, сынок. Он просто… такой.
Всю свою жизнь я думал, что сердцем моей стаи был Режиссёр.
Я ошибался.
Это Карц.
Он никогда не рвался на первые места, никогда не требовал внимания, не показывал зубов никому из стаи. Карц был связующим звеном. Он был тем, кто грел нас холодными ночами.
Тепло всей стаи шло через Карца.
И этого я, старый дурак, не видел шестьдесят лет.
Только сейчас, в этой комнате, глядя на его гордый отказ от нового вожака, я понял, что настоящую опору моего внутреннего круга я всё время недооценивал.
Потому тихо позвал его.
— Иди-ка сюда.
Лис легко спрыгнул с сундука на пол. Пламя в его загривке тонко вспыхнуло. Он подошёл и остановился у моего правого колена, а я протянул ему правую ладонь.
Карц поднял мордочку и коротко провёл усами по пальцам.
— Я ошибся.
Лис поднял на меня глаза.
— Ты со мной уходишь? Так решил?
Через ментальную нить пришло спокойное согласие. Решение было окончательным.
— Хорошо. Тогда я тебя отпускаю прямо сейчас. Не оставайся со мной в этой комнате. Не превращайся в тень старика в кресле.
Карц коротко наклонил голову, развернулся и гордо, без спешки, пошёл к открытому окну на балкон.
Там он остановился и обернулся через плечо ещё раз. Посмотрел на меня в кресле. На Лану, на Севера, на внучку. На Афину и Красавчика. Долгим лисьим взглядом, который вобрал в себя всю нашу стаю разом. Потом лёгким прыжком перемахнул через подоконник и исчез в сумерках над садом.
Мой Карц.
Непокорённый.
Я посмотрел на горностая.
— Иди ко мне приятель. С тобой тоже непросто.
Тот услышал голос, потом медленно, на дрожащих старых лапках, выбрался из укрытия и заковылял через комнату.
Я наклонился, аккуратно взял его двумя ладонями и поднял на колени. Погладил седую спинку пальцем.
В эту секунду в ядре впервые за много лет откликнулся Спектр.
Максим.
— Слышу тебя.
Пора отпустить его. Ты был прав. Он не игрушка. Он живое существо. Я забрал у него шесть десятилетий его собственной жизни, чтобы держать своё тело в мире. Довольно. Пусть проживёт хоть немного своего.
— Я рад, что ты так решил.
Забери ту часть меня, живущую в горностае, обратно в ядро и отпусти его в лес. Пусть проживёт настоящую жизнь, все те года, которые ему отмерены природой.
Я потянул нить к себе, и Спектр пошёл в ядро сплошной тёплой волной.
Красавчик коротко вздрогнул от удивления. Всё, что связывало его с божественной сущностью, разом ушло.
И тело горностая тут же тело изменилось.
Глаза стали ясными. Шерсть заблестела — стала белой с рыжеватыми переливами. Седина ушла. Клочья на боках сгладились. Мышцы налились силой. Красавчик вновь стал крепким и гибким.
Он сел прямо, встряхнулся, повёл ушами и посмотрел вокруг.
Первый раз за много лет — своими глазами.
Дикими глазами…
В этих ясных чёрных бусинках оказался простой дикий зверёк, который вдруг очнулся в незнакомом месте, на коленях у большого странного двуногого существа, посреди комнаты с чужими запахами и другими зверями.
Красавчик уставился на меня.
А уже через мгновение резко дёрнулся, скатился с колен на пол, метнулся вокруг ноги Афины и помчался белой молнией к тому же окну, через которое минуту назад ушёл Карц.
Он проскочил под занавеской, подпрыгнул на подоконник, замер на секунду в чёрном силуэте на фоне сумеречного неба.
И исчез.
Красавчик стал обычным горностаем без магии. Через пару дней он найдёт себе нору. Через месяц — самку. А когда-то умрёт обычной звериной смертью. И это будет его собственная жизнь.
Я слабо улыбнулся.
Спектр в моём ядре тихо согласился.
Мы с тобой уйдём вместе. Я не могу существовать в этом мире.
— Знаю.
Я откинулся на спинку кресла.
Следующие несколько часов мы провели за разговорами. Вспоминали, через что прошли, как рос Север и какие испытания выпали на его век.
И вскоре на Город Древа спустилась глубокая и тёплая ночь.
В комнате горели две свечи.
Лана-младшая давно спала. Внучка задремала у бабки на коленях ещё пару часов назад, свернувшись калачиком.
Север сидел у стены напротив меня, на низкой дубовой скамейке и молчал уже больше часа. Он умел сидеть в тишине часами.
К полуночи я почувствовал ветер.
Мы с Ланой знали его.
Вихрь влетел в окно, замер посреди комнаты и начал сгущаться. Тёплый воздух свернулся в плотные струи, и из них медленно проявились два полупрозрачных силуэта.
Актриса и Режиссёр.
За шестьдесят лет они полностью объединили свою стихию — теперь это было одно существо в двух телах, работающее как единый источник для всего ветра.
Актриса медленно шагнула ко мне.
Каждый её шаг по деревянному полу не издавал звука — воздушные лапы не имели веса. Она подошла ко мне вплотную и наклонила прозрачную морду. Мягко ткнулась в плечо, как кошка в хозяина.
Поднял левую руку, и ладонь прошла сквозь воздушную шерсть, но не насквозь: на границе я почувствовал плотную тёплую волну, похожую на кожу, но воздушную. Положил ладонь ей на лоб между ушами.
Рысь прощалась.
Череда образов…
Помню тебя, вожак. Помню, что мы были твоими. Как ты грел меня. Как стоял за нас. Прости, что не смогла остаться твоей. Прощай.
Я коротко кивнул.
— Иди, девочка, — сказал тихо. — Никаких обид.
Режиссёр всё это время стоял чуть позади сестры, склонив голову. Когда она отступила, он шагнул на её место. Прошёл ко мне ближе и коротко наклонил голову в глубоком поклоне.
Через наш пакт было сказано немного — он так и остался гордой, почти не говорящей стихией.
Прощай, Максим.
— Прощай, брат.
Режиссёр выпрямился и посмотрел на Афину у моих ног. Та открыла глаза, встретилась взглядом с рысью и коротко ей моргнула. Прощание между ними прошло беззвучно.
Затем брат и сестра одновременно повернулись к моему сыну.
Север к этому моменту поднялся со скамейки и с огромным интересом смотрел на двух Альф Ветра. Лицо у него было спокойное, но в глазах читалось глубокое удивление — впервые в жизни он видел этих двух Первородных так близко, лицом к лицу. Он слышал про Альф,
