Убить злодейку. Том 1 - Савольсэн

– Раньше я всегда завидовала девушкам, которые выглядели так роскошно. Не только я, но и остальные дети-слуги, что были со мной, мечтали хотя бы раз в жизни нарядиться вот так красиво и потанцевать.

Однако, продолжая кружиться под моим руководством, она вдруг добавила с легкой горечью на лице:

– Но, испытав все это на себе, я поняла, что красота требует огромных усилий и приносит гораздо больше неудобств, чем я себе представляла. Наверное, это неблагодарно с моей стороны, да?

Я притянула ее ближе и ответила:

– Это никак не связано с красотой.

– Простите?

– Ухаживать за собой трудно и неудобно. Человек может быть красив даже без подготовки.

Услышав мои слова, Елена некоторое время смотрела на меня, а затем погрузилась в раздумья. Мы продолжали танцевать, каждый думая о своем.

Кто впервые придумал слово «красота»? Что же этот человек увидел, что использовал это слово? Другого человека, пейзаж или, может быть… Какой-то предмет? Как долго мы будем подвержены влиянию стандартов прекрасного, которые меняются с течением времени?

До бала оставалось всего ничего, поэтому вместо того, чтобы учить Елену чему-то новому, мы повторяли усвоенное, чтобы избежать ошибок. Учитывая объем знаний, который она приобрела за последнее время, было неудивительно, что она часто путалась и забывала пройденное. Чем ближе был дебютантский бал, тем напряженнее становились и она, и я вместе с ней.

– Мы приготовили легкие угощения. Госпожа, можно войти?

– Входите.

То, что я еще не сорвалась, во многом было заслугой регулярных перерывов на десерты. Когда ешь что-нибудь вкусное и отдыхаешь, желание сказать грубость притупляется. Пусть мне и не нравились приторно сладкие императорские угощения, я все равно их ела. Возможно, это был своего рода «сахарный допинг». Служанки быстро и умело подали чай и угощения, разложив их на столе. Обычно я принималась за перекус только после того, как слуги заканчивали сервировку и выходили, но сегодня, устав больше обычного, я не удержалась и сразу потянулась к пирожному. Я взяла кусочек мильфея и положила лакомство в рот. Хруст. Во рту оказалось нечто, напоминающее песок. Сначала я подумала, что это просто текстура теста, но чем дольше я жевала нерастворимое нечто, тем яснее понимала – это был действительно песок. Я украдкой посмотрела на Елену. Она безмятежно поглощала десерт. Чьих же это рук дело? Продолжив сохранять спокойствие, я даже съела еще один кусочек. Одним глазом я заметила, как одна из молодых служанок, поставившая угощения, украдкой посмотрела в мою сторону и быстро зашагала в сторону выхода. Я подняла руку и указала на нее.

– Ты, подойди сюда.

– Я? Вы меня зовете, леди?

– Да, ты.

Я встала с места, подождав, пока девчонка подойдет ближе. Увидев ее вблизи, я вспомнила, кто она такая. Это была та самая горничная, которая донесла на меня наследному принцу. Она подошла, делая вид, что спокойна, но все время искоса смотрела на Елену. Держалась уверенно, значит, полагается на кого-то. Когда она встала передо мной, я подняла руку и влепила крепкую пощечину. Громкий звук разнесся по комнате, а худая девица, не успев даже вскрикнуть, упала на пол. Служанки отвели взгляд, словно ничего не заметили.

– Поднимите ее.

– Леди Мизериан!

По моему приказу горничные схватили девчонку за руки и поставили на ноги. Испуганная Елена подошла ко мне и попыталась остановить, схватив за запястье, но я освободилась и сказала:

– Смотрите внимательно. Когда станете наследной принцессой, это пригодится. Я покажу вам, как нужно обращаться с теми, кто осмеливается нарушать дисциплину и проявлять неуважение.

– Леди Елена!

Девчонка, глядя на Елену, закричала, но я снова ударила ее, теперь уже по другой щеке. Удар был такой силы, что у меня занемела ладонь. Шатаясь, она снова упала, но служанки вновь поставили ее на ноги. Схватив за подбородок, я взглянула девчонке в глаза.

– Я не ругаю детей. Что дети вообще понимают? Они учатся на ошибках, а ответственность за их промахи лежит на плечах взрослых, которые не смогли объяснить, как следует себя вести.

Я наклонилась, чтобы наши глаза были на одном уровне. Девчонка дрожала, но не отвела взгляд. Я продолжила, мягко проведя рукой по ее покрасневшей щеке:

– Знаешь, почему ты так смело меня игнорируешь и бегаешь за леди Антебеллом? Потому что она была добра к тебе? Или потому что ты ее боишься больше меня? Нет, нет… Ты прячешься за леди Антебеллом, потому что за ней стоит его высочество. Именно его фигуру ты используешь как прикрытие, чтобы дерзить мне.

В школе всегда находились те, кто держался рядом с так называемыми «популярными» ребятами, чтобы самоутверждаться за их счет. Именно такой тип людей я презирала больше всего. Люди, пользующиеся чужим положением, как правило, не имеют ни капли верности или принципов. Они цепляются за тех, кто сильнее их, а когда ситуация меняется, предают без зазрения совести. Этот ребенок такой же. Если бы Елена не пользовалась симпатией Алекто, смогла бы эта служанка осмелиться на такое? Конечно, нет. Она не была искренне предана Елене, просто в моменте наслаждалась властью того, кто был сильнее. Впрочем, как и кронпринц, поверивший ее словам. Как же, должно быть, девица радовалась, когда благодаря простой фразе смогла нанести удар по ненавистной госпоже.

– Я ведь сказала, что прощаю детей за все. Но осознание властных расстановок и стремление манипулировать ими – не свойственны детскому мышлению.

Я снова подняла руку, чтобы ударить, но Елена схватила меня за запястье. Я посмотрела на нее. Она дрожала, но твердо и четко сказала:

– Не надо. Пожалуйста, не делайте этого, леди Мизериан.

– …Скажу вам вот что: в том, из-за чего эта девчонка ведет себя так дерзко, – есть и ваша вина.

– Да, это моя вина. Так что, пожалуйста, прекратите ее избивать.

Доброта, доведенная до абсурда, становится болезнью. Комплекс ангела, иначе и не назовешь. Быть добрым и быть наивным – совершенно разные вещи. Такие личности обычно больше раздражают окружающих, чем они сами того осознают. Нельзя же привить человеку способность видеть мотивы других…

– Ха, леди Антебеллом. Учитесь разбираться в людях. Отличайте тех, кто искренне любит вас, от тех, кто просто пытается что-то получить.

– Даже если от меня что-то получают, это не важно. Пусть. Пусть забирают все, что хотят. Но…

Ее голос больше не дрожал, и на лице больше не было и намека на страх, как это часто бывает у тех, кто принял твердое решение. Во взгляде Елены читалась только непоколебимая решимость.

– Никогда не применяйте насилие к другим. Если вы так разгневаны, можете бить