Таксист из Forbes 3 - Ник Тарасов
Белая «Киа» стояла ровно там, где я ее оставил. Я обошел кузов по кругу, внимательно осматривая металл. Никаких свежих царапин, боковые зеркала на месте, шины накачаны. Виталик явно прекратил свои дворовые диверсии и не лютовал, погрузившись в отцовские заботы. Машина ждала меня, готовая сожрать очередную порцию зимних подмосковных километров. Я выключил сигнализацию, открыл дверь и сел за руль, переводя приложение агрегатора в активный режим. Смена началась.
Начало смены вышло обыденным. Алгоритм агрегатора методично скармливал мне стандартизированную рутину пятничного Серпухова.
Но уже через час я сидел в торговом центре «Глобус» в Подольске. Заехал сюда между заказами, выбрал самый тихий угол в фуд-корте и взял себе куриный суп с лапшой. Горячий бульон приятно согревал изнутри, пока я раскладывал перед собой три салфетки, заменявшие мне сейчас планшет с «Excel».
Мне нужен был рычаг. Что-то, что будет приносить деньги, пока я сплю или планирую следующий ход.
Я взял одну салфетку, достал ручку и написал в самом центре одно слово, обведя его двойной рамкой: «ДИАГНОСТ».
Идея эта не родилась в одночасье. Она вызревала во мне каждый раз, когда я слышал нытье пассажиров в такси про «разводы» в официальных сервисах. Она кристаллизовалась из рассказов мужиков, которым накручивали лишние тысячи за банальную замену лампочки, и из того, как они материли криворуких мастеров из «Драйв-Сервиса» Дроздова. Рынок авторемонта в городе был прогнившим насквозь болотом, где доверие стоило дороже литра синтетического масла.
А у меня был «Интерфейс».
Я представил себе эту сцену: клиент заезжает в бокс, механик начинает привычную песню про «ой, тут всё надо менять», а я просто смотрю на этого мастера и вижу, как вокруг его плеч вскипает мутная, лимонная пена лжи. Нужна честная диагностика за фиксированную цену. Без накруток за воздух. Без впаривания запчастей. Клиент платит за правду. А за правду в наше время люди готовы отдавать любые деньги, лишь бы их перестали считать дойными коровами.
— Так, считаем на холодную голову, — прошептал я себе под нос, придвинув следующую салфетку.
Аренда подходящего гаража с подъемником — минимум двадцать пять тысяч в месяц. Найти такой в Серпухове непросто, но реально. Ремонт помещения, чтобы оно не выглядело как притон для наркоманов — еще восемьдесят-девяносто тысяч. Стены, освещение, полы. Вывеска — пятнадцать. Инструмент — сорок, на первое время хватит базы.
Я замер, кончик ручки завис над салфеткой. ЧОП. Камеры, тревожная кнопка, охрана быстрого реагирования — сорок пять тысяч в месяц. Я уже знал, как работает Дроздов. Как только на его территории появится наглый выскочка с «честным» сервисом, к нему придут. Сначала Семён с предложением, от которого «нельзя отказаться», потом проверки, а потом — огонь. Мне нужен был официальный договор с серьезным охранным агентством, у которого есть связи в управлении. Плюс зарплата механику — еще тысяч шестьдесят-восемьдесят, чтобы человек не смотрел «налево».
Итого на старт: около трехсот пятидесяти тысяч рублей.
Внутри меня начался настоящий бой. Для Макса это были смешные деньги, но Гена-таксист… Гена чувствовал каждую из этих тысяч кожей. Я вспомнил, как у меня ныла поясница после двенадцатичасовой смены. Вспомнил, как дрожали пальцы, когда я оттирал мазут с восстановленного стартера. Каждая копейка была оплачена кусками моей новой жизни.
Вложить всё? Если я возьму триста тысяч из тех денег, что снял с карты Максима Викторова, и добавлю накопления с арбитража, то подушка безопасности сожмется. Один неверный шаг, одна серьезная поломка машины или визит налоговой — и я снова окажусь на обочине, с пустыми карманами и разбитыми мечтами.
Я вспомнил свой самый первый офис на Таганке. Начало двухтысячных. Три сотрудника, компьютер, собранный из запчастей на «Митинском» рынке, и кредит под запредельные двадцать четыре процента годовых. Я помнил то же самое чувство в солнечном сплетении — смесь ледяного ужаса и обжигающего восторга. Когда ты стоишь на краю обрыва, и единственный способ не разбиться — это научиться летать прямо в процессе падения.
Я доел куриный суп, скребнув ложкой по дну тарелки. Но чувство полного насыщения так и не пришло. Организм Гены, измученный диетами и постоянными стрессами, настойчиво требовал нормальной калорийной базы. Я сдвинул пустую посуду на край подноса, оперся ладонями о шершавую поверхность стола и медленно поднялся. Пора было уходить. Воздух гудел от людского многоголосья, и задерживаться в этом муравейнике совершенно не хотелось.
Я уже закинул куртку на плечо, аккуратно сложил исписанные салфетки и спрятал их во внутренний карман куртки, когда мой взгляд случайно зацепился за открытую кухню азиатского корнера метрах в десяти от меня. За прозрачным стеклом стоял парень в черной бандане и виртуозно жонглировал сразу двумя глубокими сковородами. Металл воков с громким шипением соприкасался с открытым пламенем газовой горелки, а повар резкими движениями подбрасывал в воздух пучки лапши вперемешку с овощами. В этот самый момент до меня долетел запах. Густой и горячий аромат прогретого кунжутного масла, смешанный с карамелизованным чесноком и терпкой сладостью соевого соуса. Этот гастрономический шлейф мгновенно ударил по рецепторам, и во рту в ту же секунду скопилась слюна.
Желудок предательски сжался, напоминая о своем существовании уже настоящей, требовательной судорогой. Я попытался вспомнить о предписаниях врача и жидкой овсянке, но запах раскаленного вока оказался сильнее всякой воли. Развернувшись, я направился прямиком туда. «Да простит меня мой желудок», — мысленно извинился я перед собственным организмом, подходя к кассе. Заказал большую порцию пшеничной лапши с тигровыми креветками, отдельно и крайне настойчиво попросив сделать блюдо минимально острым.
Получив обжигающую тарелку, от которой поднимался густый ароматный пар, я вернулся за свой угловой столик. Внутри тарелки глянцево поблескивала лапша, обсыпанная белым кунжутом, среди которой прятались крупные розоватые тушки креветок и яркие полоски сладкого перца. Я подцепил вилкой первую порцию, захватив и морепродукты, и овощи, после чего отправил это великолепие в рот. Вкус оказался просто феноменальным. Упругая, чуть сладковатая мякоть креветки лопнула на зубах, идеально сочетаясь с густым, солоноватым соусом. Лапша пружинила, а пропеченный перец добавлял сочный хруст. Я ел медленно, закрыв глаза, позволяя каждому оттенку пряной вкусовой палитры раскрыться полностью, растягивая этот момент абсолютного гастрономического наслаждения.
Когда тарелка опустела, я с глубоким, искренним выдохом откинулся на спинку жесткого стула. Окружающая действительность начала меняться. Только что раздражавший меня фуд-корт, с его пронзительными криками из детской зоны,
